Наставникъ 2 (СИ) - Старый Денис - Страница 39

— Мальчонку видели? — повторил я свой вопрос. — Алексея Буримова?

— Тумаков ему надавали и отпустили. Прибежал и пробовал забор поджечь. А я с детьми не воюю, — ответил мужик.

— Куда пошёл? — спросил я.

— На рынок пошёл, по всему видать, — отвечал он. — Но я не нянька. А придет еще раз, выпорю так, что месяц не сядет.

Краем зрения замечаю, что тот, вырубленный мной, начинает шевелиться. Не помер. Уже хорошо.

— Я ухожу, но пистолет забираю. И знайте, что, если кто захочет взять меня, то есть у меня пистолеты, которыми я не премину воспользоваться, — сказал я.

— Ты бы, барин, шёл бы отсюда. Да не влезал в то, что тебе не по силам. А коли уж так дороги тебе Буримовы, так забирай их и убегайте из Ярославля. Не будет вам тут добра. И я буду тем, кто искать вас станет, но знай, что, пусть грехов у нас и много, а лишних мне не надо, — сказал мужик.

Я посмотрел на него, подобрал пистолет, из которого чуть было меня не подстрелили, некоторое время прошёл вперёд спиной, потом развернулся и быстро зашагал на рынок.

Уже по дороге я увидел банду. Впереди шёл Алексей, а за ним ещё шестеро мальчишек, разновозрастных, точно немногим старше, чем брат моей невесты. Все настроены решительно. Что они хотели сделать своей бандой?

Но, похоже, что Алексей еще тот лидер. Собрал же пацанов, которые готовы идти с ним на преступление.

— А ну стоять, — потребовал я. — Куда это дорогу держите?

— Алексей Фёдорович! Они Андрюшку требуют, они сестрёнку мою младшую обидели! — плача, прикусывая и без того кровоточащую губу, говорил Алексей.

— Всё, босота! Давай, хлопцы, по своим делам! Судьбы свои не губите. А завтра приходите в парк у гимназии поутру, с рассветом, покажу вам упражнения для силы, да накормлю вас, — сказал я.

Слова про «накормлю» возымели особенное действие. Парни посмотрели на Алексея.

— Ну же! — настаивал я.

— Хорошо… Ты защитишь мою семью, — нехотя сказал Алексей.

Тут же парни стали разбегаться. Голодные волчата.

— Куда же вы! Я вас и сам накормлю! — кричал вслед Алексей, но тщетно.

Быть накормленными и прийти к гимназии, чтобы что-то там интересное увидеть, — это то, что было на одной чаше весов в голове у ребят, а на другой — пойти на откровенное преступление, а потом не понять как, можно и не получить за это какую-то награду. Так что парни сделали правильный выбор. Хотя в подобном поведении можно и предательство в отношении Алексея усмотреть.

— Пошли домой! — сказал я парню. — И запомни фразу, что месть — это блюдо, которое подают холодным. Всё должно остыть, прежде всего, те переживания, которые влекут за собой ошибки. И только потом можно наносить удар — чёткий, выверенный, расчётливый.

Я остановил Алексея, взял его двумя руками за плечи, развернул к себе и посмотрел в глаза.

— Оставь дело мести взрослым. Тебе учиться нужно… Проверю у тебя знания, может, получится договориться с директором гимназии. Не дело, чтобы ты в разбойниках промышлял, — сказал я.

От автора:

Речные волки Древней Руси. Жизнь стоит грош, а прав тот, у кого топор. Но опытный капитан-попаданец быстро докажет местным дикарям, кто на реке настоящий хозяин! https://author.today/reader/551371

Глава 17

18 сентября 1810 год, Ярославль.

Скоро мы вернулись к женщинам. К нашим? Может быть. Анастасия — очевидно, что моя, хотя нам вот прямо сейчас и стоило бы объясниться и добавить в наши отношения ясности. А вот теща… Нет, ее мотивы я понимал. Но и Алексей, пока я его не одернул, указав, что так нельзя, слишком неподобающий образ собственной матери рисовал. И, судя по всему Елизавета Леонтьевна, насколько она скептически ко мне относилась, не удовлетворена будущим зятем.

— Ну и чего вы так переживались? — после долгих раздумий, взвешивая все за и против, выискивая подводные камни, которые я мог бы не заметить, спросил я у двух женщин.

Мне рассказали в подробностях о встречи с Кольберг. Да, кровь закипала от того, что ударили мою жену. И более того, я решил, и я сделаю, проучить того охранника властной вдовы, который оттолкнул Настю. А в остальном…

Елизавета и Анастасия смотрели друг на друга, как могут смотреть только в сторону злейшего врага. Того непримиримого, который является целью всей жизни, чтобы только победить, уничтожить противника.

И это крайне неправильно. Мы должны уметь прощать своих родных. Если не их, то кого вообще способны простить? Да и я, человек, который повидавший в жизни уже многое, в том числе и грязь, а она, к великому моему сожалению, у человечества во все времена и при любых устройствах государства. Так вот я с ответственностью заявляю, что, несмотря на то, что жизнь кажется порою тёмным царством, полным чудовищ, не всегда именно так и есть. И лучик солнца, горящая лучина или зажженная свеча, свет от них, быстро разгоняет и чудовищ, и темноту.

Вот такое лирическое философское отступление я сделал, поглядывая на двух милых женщин, достойных блистать на балах, становиться музами поэтов. Одним лишь своим существованием они могли бы обогатить русскую литературу многими признательными любовными письмами. И кто его знает, может, кому-то, такому, как я, который вдруг окажется в прошлом, было бы чуть легче найти стихи любовной лирики, чем мне.

— Милые дамы, но ведь ничего страшного не случилось. Никто забирать Андрюшу не будет. Уже потому, что огласка о его происхождении не нужна ни Кольберг, ни принцу Ольденбургскому, ни нам с вами. Может быть, она нужна будет самому Андрюше, и я бы не стал обманывать его. Но это в будущем. Сейчас ни к чему, — говорил я. — Нужно было запросить больше денег от вдовы. Не удивлюсь, если она стребовала у принца и целую тысячу на месяц. Двести рублей точно бы дала.

— Но взять деньги — это равносильно тому, что вручить судьбу Андрюши этой старой ведьме, — сказала Анастасия, при этом я видел, что и в её глазах мелькнула надежда, что всё не так плохо, как ей казалось ещё несколько минут назад, пока мы не начали разговаривать по существу и я не привёл Алексея домой.

— Во-первых, госпожа Кольберг не вечная. И нет, я сейчас не утверждаю о том, что готов её убить. Смертный грех брать на душу не хочу, но поверьте, Анастасия Григорьевна, — я серьёзно посмотрел в глаза своей женщины, — вы всё больше наполняете мою жизнь смыслами. И я на многое готов ради вас и… Придется… Но лучше, чтобы не пришлось.

Тут я сделал паузу, попробовав окунуться в собственные эмоции и чувства, в поисках каких-либо противоречий или отторжения. Но нет, ничего подобного не ощутил, кроме как ещё раз уверился в правоте фразы, которая должна прозвучать. Готов убить за Настю и за…

— … нашего сына, — сказал я.

В той самой комнате, максимально уютной, насколько может быть уютным вычищенный сарай, установилась тишина.

Настя смотрела на меня распахнутыми глазами, двумя глубокими водоворотами, в которые, если уж попадёшь, то шансов выбраться будет немного. Тёща пялилась заинтересованно, с прищуром, словно коммерсант, подсчитывающий прибыль в уме, или торговец, оценивающий товар.

Лишь только эмоция Алексея была по-детски наивной, легко читаемой. Он, несомненно, был рад моему признанию.

Первая пришла в себя Елизавета Леонтьевна.

— Подобные слова звучат, как предложение к венчанию, — деловито, словно бы заключая сделку, сказала тёща. — Какие же у вас возможности обеспечить мою дочь и…

— И вас, уважаемая Елизавета Леонтьевна. Вы посчитали деньги, что я вчера и сегодня передал вам для съема жилья, в коем рассчитываю и я жить…

— Да. Но это же разово. И решение ваше… быстрое оно, — не успокаивалась Елизавета Буримова.

— В жизни нашей столько раз бывает, что сомнения, долгие размышления — всё это не всегда союзник нам, но враг. Порой всё же следует прислушаться к сердцу и сделать тот самый шаг, сказать правильные слова, чтобы потом, когда тянутся в сомнениях год, второй, так и не сказать главного, — сказал я.