Системный Кузнец VI (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 51

— Почти, — пробормотал я. — Бык. Этот бригадир, он…

— А, это. — Гюнтер хмыкнул. — Говорят, после той ночи, когда ты тут конвейер устроил, мужик сильно задумался. То ли совесть проснулась, то ли понял, что по-другому можно — не знаю, но орать перестал.

Может, мой пример и правда что-то изменил. Или Бык просто понял, что люди работают лучше, когда их не бьют — не важно, главное результат.

И тут один из кузнецов поднял голову.

Мужик стоял у дальнего горна, вытирая пот со лба грязной тряпкой — взгляд его скользнул по уступу и замер.

— Эй! — голос прорезал шум кузни. — Хельмут! Глянь!

Второй кузнец обернулся, потом третий, затем четвёртый. Молоты замирали один за другим.

— Это ж… это ж мастер Кай! — крикнул кто-то.

— Юный мастер!

— Старший оружейник!

Голоса разнеслись по пещере, отражаясь от стен, смешиваясь друг с другом. Работа останавливалась. Горны продолжали пылать, мехи дышать, но молоты умолкли.

Бык тоже повернулся и прищурился, глядя на уступ — фигура застыла посреди прохода между наковальнями.

Тишина. Десятки лиц смотрели вверх на меня.

— Ну что, — Серафина чуть тронула меня за локоть, — твой выход.

Я кивнул и начал спускаться. Смотрел на людей внизу.

Кузнецы стягивались к площадке у основания лестницы — широкому пятачку утоптанной земли перед первым рядом горнов. Лица усталые и закопчённые, с красными от жара глазами. Руки — в мозолях и ожогах, одежда в саже и дырах.

Настоящие работяги — такие же, каким был сам ещё недавно. Целую вечность назад.

— Ого! — голос раздался из толпы, и я узнал его. Томас «Бульдог» — тот самый, что когда-то признал мой авторитет после истории с топорами. — Сам старший оружейник к нам спустился! Какая честь!

Смешки в толпе — добрые, без злобы.

— Небось соскучился по честной работе! — подхватил другой голос. — А не по этим… как их… перинам да ванным!

— Гляди, какой чистый! Ещё и руки белые!

Ещё смех. Я ступил на площадку, и кузнецы расступились, образуя вокруг меня полукруг.

Мастера спускались следом. Хью осторожно, Серафина — прямая и надменная, будто идёт по дворцовому залу, а не по кузнечному цеху, Гюнтер — тяжело, обожжённое лицо блестело от пота, а Ориан — бесшумно, как тень. Ульф последним, загораживая собой весь проход.

— Ну, — Бык протиснулся сквозь толпу, встал передо мной, — чего пожаловал, мастер? Проверка какая?

Голос грубый, но без враждебности — даже с ноткой уважения.

Я посмотрел на кузнецов, десятки лиц — молодых и старых, худых и толстых, бородатых и безбородых. Все смотрели на меня и ждали.

И несмотря на тревогу, которая грызла изнутри, я улыбнулся.

— Честно? Соскучился по-настоящему.

— Ага, рассказывай! — крикнул кто-то.

— Там наверху пади и кормят от пуза, и спишь на мягком!

— Да ещё небось девки прислуживают!

Смех — я покачал головой.

— Кормят лучше, не спорю, и постель хорошая, но здесь… — обвёл взглядом кузню, — здесь настоящее. Вы, мужики, настоящие. Там наверху — политика, интриги и игры, а здесь работа, которую я понимаю.

Короткая пауза. Кузнецы переглянулись — такого явно не ожидали. Бык кивнул одобрительно.

— Ладно, хватит сладких речей, — я поднял руку, голос стал серьёзнее. — Мужики — я пришёл не шутки шутить. Дело есть важнее всего, что делали до этого.

Смех стих мгновенно.

Лица изменились. Улыбки погасли, глаза сузились — люди чувствовали, что что-то не так.

— Это правда, что говорят? — тихий голос из задних рядов. Я не видел, кто спрашивает. — Про тьму? Которая идёт?

Тишина. Гул горнов казался оглушительным.

Рядом со мной оказался Ориан — склонился к уху и шепнул:

— Осторожнее, мальчик. Скажешь слишком много — паника, а паника…

— Знаю, — шепнул в ответ.

Но в голове уже сложилось решение. Ориан не прав — нельзя молчать, ведь чем сильнее эмоции, тем больше силы соберёт камень. Страх, гнев, надежда — всё это топливо, и мне нужно это топливо.

— Нет, — прошептал Ориану. — Они должны знать — правда сделает их сильнее.

Алхимик пожал плечами.

— Твоя игра, мальчик.

Я шагнул вперёд.

Обвёл взглядом толпу кузнецов.

Десятки лиц, и среди них невольно искал одно, по привычке — бородатое, с морщинами вокруг глаз, с вечным прищуром человека, который слишком много времени провёл у горна.

Искал старика Гуннара, и не нашёл. Горечь сжала грудь — мастер там, в темнице, один. Ждёт казни, а я здесь, и ничего не могу…

Нет, не сейчас — сначала дело. Задавил чувство в себе. Сейчас каждая секунда на счету.

— Это не слухи, — сказал я громко. Голос разнёсся по кузне. — Это правда.

Шёпотки пробежали по толпе. Кто-то охнул, кто-то выругался сквозь зубы.

— Существо идёт на нас. — говорил ровно и чётко, не давая голосу дрогнуть. — Огромное. Страшнее всего, что вы видели. Страшнее роя, страшнее Жнецов, даже страшнее кошмаров, которые снятся по ночам.

Тишина.

— Оно поглощает землю, несёт с собой тьму. И прямо сейчас оно движется сквозь метель к нам, к замку и к вашим семьям.

Послышался хриплый голос из толпы:

— А что ж… что ж наш господин? Барон-то чего?

Я кивнул.

— Барон вышел навстречу.

Изумлённые возгласы. Кто-то присвистнул.

— Сам⁈ — выкрикнул Бык. — Своей персоной⁈ С дружиной⁈

— Сам. — Я посмотрел бригадиру в глаза. — С Грифонами, и с мечом, который мы сковали в Горниле.

Тишина стала ещё гуще.

Кузнецы переглядывались, в глазах — смесь страха и надежды.

Верю ли я в это? — пронеслось в голове. — Или Барон использует замок как приманку? Может, это тактический ход — отвлечь тварь, пока сами сбегают прочь?

Но нет, я видел его лицо, когда тот брал «Кирин» в руки. Видел, как загорелись глаза мужчины. Каким бы человеком ни был Ульрих фон Штейн — тираном, манипулятором или хладнокровным стратегом — в тот момент он точно верил, что может победить.

— Да, — сказал вслух. — Барон там, с клинком из Звёздной Крови в руках.

— Ежели так, — Бык почесал бороду, — тогда чего ж ты здесь, мастер? Коли меч уже у господина?

Хороший вопрос. Я опустил голову и подумал.

Потом поднял взгляд.

— Потому что я не уверен.

Шёпотки и недоумённые взгляды.

— Тот меч силён, — продолжил я. — Мудрый. Живой — да, в нём живёт дух зверя, что отдал своё ядро, но я не знаю… — покачал головой, — не знаю, хватит ли его. Тьма, что идёт на нас… огромна и непостижима. Такого никто не видел.

— Так зачем тогда что-то делать ещё? — скептический голос из толпы. — Ежели сам не веришь?

Я достал камень. Пористый Эфирит в серебряной оправе засиял в свете горнов — молочно-белый, с едва заметным внутренним свечением. Кузнецы подались вперёд, вытягивая шеи.

— Этот камень — особый, — сказал я, поднимая тот над головой. — Он может впитывать силу. Не Ци практиков, не энергию зверей, а кое-что более ценное.

Пауза.

— Вашу волю, вашу веру и ваши молитвы о защите дома.

Недоумение на лицах.

— Тот меч, «Кирин», — продолжил я, — пропитан духом зверя — горного Кирина, что отдал своё ядро десять лет назад — это мощная сила, древняя, но… — посмотрел на камень в своей руке, — но нож, который я хочу сковать… будет другим.

— Каким? — спросил Бульдог.

— Он будет пропитан духом людей. — Я обвёл взглядом кузнецов. — Вашим духом. Духом Каменного Предела. Духом каждого, кто здесь стоит, и каждого, кто верит, что его дом стоит того, чтобы за него сражаться.

Голос мой окреп:

— И это может дать ему силу, которой нет ни у какого зверя.

Тишина.

А потом голос Быка — грубый и практичный:

— Ладно, парень, хватит красивых слов. Говори прямо, чего от нас надобно?

Я сделал глубокий вдох.

— Мне нужно, чтобы вы молились.

Пауза.

— Молились⁈ — кто-то хохотнул, но тут же осёкся под взглядами соседей.

Я поднял руку.

— Слушайте, каждый из вас знает молитвы, что шептала мать над колыбелью или те, что говорят старики перед смертью. А может быть те, что бормочут солдаты перед битвой: о защите дома, спасении близких, о том, чтобы беда прошла стороной.