Системный Кузнец VII (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 47

— Подъем, — шепот Брока прозвучал у самого уха. — Светает. Пора и честь знать.

Я сел, откинув одеяло. Холод тут же вцепился в тело, пробираясь под тулуп, кусая за шею, заставляя поежиться.

Лес замер в предрассветной тишине, туман висел между стволов сосен. Первое, что бросилось в глаза — кострище, точнее, его отсутствие. Там, где вчера трещал огонь, даря тепло и надежду, теперь лежал холмик грязного снега. Брок встал раньше и похоронил следы нашего ночлега.

Профессионально.

— Не зевай, — буркнул охотник, проходя мимо — мужик навьючил на себя часть сумок. — Завтракаем, и в путь. Нельзя рассиживаться.

Я кивнул, протирая лицо снегом, чтобы прогнать остатки сна. Кожу обожгло, и это приятно — подтверждение того, что все еще жив.

«Система, диагностика».

Запрос ушел привычно, на автомате. Синий прямоугольник интерфейса вспыхнул перед глазами, разрезая мглу леса.

[ДИАГНОСТИКА: Состояние организма]

[Физическое тело: Стабильно. Уровень истощения снижен.]

[Целостность меридианов: 32% → 32%]

[Регенерация за период сна: 0%]

[Статус каналов: Хрупкие. Пассивная проводимость отсутствует.]

Ноль процентов. Цифры висели в воздухе издевательски — за ночь ничего не изменилось. Смотрел на этот ноль, и внутри поднималась бессильная злость, но я тут же задавил ее. Спокойно, без паники. Есть факт: мой «двигатель» сломан. Значит, работаем на веслах.

— Держи, — Брок сунул ломоть черствого хлеба и полоску вяленого жесткого мяса.

— Спасибо.

Я полез в карман за свертком Ориана. Развернул бумагу, стараясь, чтобы порошок не сдуло ветром. Высыпал на язык. Горечь свела скулы — вкус такой, словно жевал полынь вперемешку с медной стружкой. Отвинтил флягу — вода внутри ледяная и загустевшая от мороза. Сделал глоток, смывая горечь, и почувствовал, как желудок скрутило спазмом, а затем отпустило. По телу разлилось тепло -травы заставляли кровь бежать быстрее, снимали воспаление в разорванных каналах.

Дышать стало свободнее, а мышцы, нывшие после вчерашней рубки на перевале, расслабились.

— Грут! — Брок легонько и беззлобно пнул паренька по спине — забавно, что даже когда никого вокруг нет, охотник все равно называет гиганта этим именем. — Вставай, медведь! Еда стынет… а, нет, она и так холодная. Вставай, говорю!

Из-под одеяла показалась лохматая голова Ульфа — детина моргнул, озираясь, потом увидел кусок мяса в руке охотника и расплылся в улыбке.

— Мясо! Ульф будет кушать!

Ели молча. Брок жевал быстро, сканируя взглядом подлесок. Я считал каждый глоток, отмечая про себя, что мешок с припасами стал легче. С таким аппетитом Ульфа нам хватит дня на три, не больше.

Черныш стоял привязанный к сосне и хрустел овсом из торбы. Я подошел к нему, похлопал по шее — шкура под рукой теплая и гладкая. Конь, который вчера вечером едва переставлял ноги, кашляя от натуги, сейчас выглядел бодрым — ноздри втягивали морозный воздух, уши прядали.

Везет животным — ночь сна, мешок овса — и снова в строю. Мне бы так.

— Собираемся, — скомандовал Брок, затягивая ремень на повозке. — Ульф, в кузов. Кай, проверь колеса.

Сборы заняли считанные минуты. Годы службы в части не прошли даром — руки делали все сами. Скатать шкуры, закинуть в повозку, проверить упряжь, подтянуть подпругу.

— Все чисто? — спросил, оглядывая поляну.

Брок прошелся по месту стоянки, осматривая примятый снег. Немного разворошил веткой сугроб у сосны, чтобы скрыть следы копыт.

— Сойдет. По коням.

Повозка скрипнула и тронулась с места — колеса зашуршали по рыхлому снегу, Черныш фыркнул, выбрасывая облачко пара, и потянул.

Выехали на дорогу с проселка. Я сидел сзади, у края тента, и смотрел назад. Лесная дорога уходила в серую дымку, петляя между холмами. Позади остались скалы перевала — там остались ворота, которые чудом открыли, там остался Десятник, рискующий головой. Там остался Каменный Предел.

Я ждал, что почувствую что-то особенное. Облегчение? Радость освобождения? Тоску? Но внутри была та же пустота, что и в меридианах — мы просто переехали невидимую черту. Лес здесь был таким же, снег — таким же белым и холодным, небо — таким же серым. Границы существуют только на картах и в приказах королей. Для беглеца любая земля — чужая, пока он не остановится.

Но все же… воздух казался иным. Я вдохнул полной грудью, чувствуя, как он заполняет легкие до отказа.

— Чисто? — бросил Брок через плечо, не оборачиваясь.

Я вгляделся в серую даль дороги — ни движения, ни темных точек, ни звука погони. Только тишина зимнего леса.

— Чисто, — ответил я.

— Ну и ладно. Ну и хорошо, — проворчал охотник, щелкнув вожжами. — Но расслабляться рано, мастер. Мы еще даже не начали.

Повозка набрала ход — лес сомкнулся за нами, скрывая путь назад. Дорога под колёсами менялась медленно. Час за часом двигались на юг, и я отмечал перемены взглядом, привыкшим искать дефекты в металле — пики холмов, что нависали над нами последние дни, вжались в землю, превратившись в увалы; Лес тоже стал иным — угрюмые ели, стоявшие стеной, потеснились, уступая место высоким лиственницам, голые ветви чертили в небе паутину.

Сам снег перестал быть пудрой, что забивается в нос и режет глаза — здесь лежал влажной простынёй, лип к копытам Черныша и срывался с веток шлепками при порывах ветра. Воздух стал гуще и сырее.

— Тр-р… — Брок поморщился, потирая плечо — ткань на месте удара койота потемнела. — Чертова тварь… Когти у них ядовитые, что ли? Ноет так, будто гвоздь вбили.

— Дай гляну? — предложил я.

— К вечеру, — отмахнулся охотник. — На ходу не сподручно. Но вожжи перехвати, малец. Рука затекла, сил нет.

Я перебрался на козлы, принял кожаные ремни. Черныш, почувствовав смену возничего, прянул ухом, но шаг не сбавил. Управлять живым существом странно — в кузне привык контролировать неживую материю — огонь, там все подчинялось физике, Ци и моей воле. Здесь чувствовал пульсацию мышц и своенравный характер зверя.

Брок откинулся на мешки, надвинул шапку на глаза, но видел, что мужик не спит — рука лежала на топорище.

Тишину леса нарушал лишь скрип колёс да редкое фырканье коня. А потом появился этот звук.

Сначала подумал, показалось — тонкая вибрация на грани слышимости, но звук нарастал и становился отчетливее. Высокая нота, полная тоски. Плач шел из чащи слева и переливался, то затихая, то взлетая вверх, похожий на флейту.

Я невольно натянул вожжи. Черныш всхрапнул, беспокойно переступая ногами. Ульф за спиной завозился, бормоча что-то испуганное.

— Слышишь? — спросил тихо.

Брок сдвинул шапку на затылок и посмотрел в сторону леса.

— Слышу, — буркнул он. — Не дрейфь. Это не по нашу душу.

— Что это? Духовный зверь?

— Он самый. — Охотник почесал усы. — Туманная Лиса — редкая тварь, в Пределе таких почти не встретишь, им там холодно, а здесь, видишь, водятся. Шкурка у них — чистое серебро, в лунную ночь светится так, что читать можно.

Я вгляделся в чащу, пытаясь увидеть источник звука, но лес хранил тайны.

— Опасная?

— Для нас? Нет. Если только ты не курица, — хмыкнул Брок. — Она мелкая, с зайца размером, но шустрая… Я когда на пятой ступени был, пытался такую скрасть. Куда там! Ты ее видишь, моргнул — а ее уже нет, только туманное облачко висит. «Шаг Тумана» у них в крови, способность такая. Скачут сквозь пространство, как блохи по собаке.

Плач повторился, но уже жалобнее.

— А чего воет так? — спросил я. — Ранена?

Брок сплюнул за борт.

— От любви, — в голосе прозвучал сарказм. — Дурные они. Живут парами, всю жизнь — одна пара. Если один помрет, второй рядом ложится и голодом себя морит, пока не издохнет. А у этого, видать, просто подруга на охоту ушла — вот и сидит, скулит на весь лес. Ждет.

Охотник покачал головой.

— Чересчур сентиментальное зверье. Полчаса друг друга не видят, а трагедия, будто конец света. Тьфу.

Мужик отвернулся, поправляя повязку на плече, но заметил, как дрогнул уголок рта под усами. В ворчании было слишком много наигранной грубости. Слишком много горечи для простого рассказа о повадках зверя. Тоскливый плач существа, ждущего пару — явно задел какую-то струну в душе старого практика, которую тот старательно прятал.