Системный Кузнец VII (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 6

Стены из чёрного камня, уходящие ввысь, казались тонкими и хрупкими. Башни не крепости, а игрушечные домики. Замок на скале — не неприступная твердыня, а человек на виселице. Мысль пришла неожиданно, и капитан не смог её прогнать — pамок выглядел как приговорённый, которому осталось несколько вздохов. Как…

«Нет.»

Солдат оттолкнул мысль. Замок ещё стоял, люди ещё жили — ещё было время. Родерик ускорился. «Если ты ещё жив — значит, можешь бежать.»

Капитан бежал. Ворота были закрыты. Родерик остановился у подножия стены, задыхаясь, хватая ртом морозный воздух — над ним двадцать локтей чёрного камня, массивные створки ворот, окованные железом, бойницы тёмные и пустые.

Колени подломились, и капитан упал на одно колено в снег. Руки упёрлись в утоптанный снег, Родерик поднял голову.

Наверху движение — отсветы костра на камне, рыжие блики танцевали по стене. Силуэты. Два… нет, три человека на парапете надвратной башни. Обрывки голосов, приглушённые воем ветра.

Кто-то смеялся наверху — грубый солдатский смех, мужчина травил байку товарищам у костра, пока капитан их лорда умирал у его ног. Гогот дозорного вызвал у Родерика приступ ярости. Родерик открыл рот, чтобы крикнуть, из горла вырвался надорванный звук, потонувший в рёве метели. Мужчина попытался снова.

— Эй!..

Холодный воздух содрал глотку до мяса ещё на бегу, когда орал команды в ущелье, когда кричал Халвору отступать. Голоса не осталось.

Капитан с трудом поднялся на ноги. Подошёл к воротам, ударил кулаком в железную оковку. Глухой стук. Массивные створки даже не дрогнули — звук потерялся в свисте ветра и в скрипе снега. Никто не услышит — ворота слишком толстые, метель слишком громкая.

Родерик отступил назад и задрал голову. Двадцать локтей чёрного камня, на парапете — тепло, свет и люди.

Капитан стиснул зубы. Холод проникал сквозь разбитые доспехи, рана в боку пульсировала горячим, а в голове билась одна мысль — времени нет. Если ждать, пока заметят… даже если увидят — спустятся, разбудят привратника, провернут механизм, откроют тяжёлые створки… Десять минут, пятнадцать, может, больше, а она там движется — раненая, обезумевшая и голодная. Сколько у неё уйдёт на путь до замка? Час? Два? Или меньше? Раненый зверь непредсказуем. Каждая минута — это сотни жизней. Тысячи.

Родерик снова посмотрел наверх. На силуэты у костра, на тёплые отблески пламени, на людей, которые не знали, что смерть уже бежит к ним сквозь снег. По протоколу он должен ждать — дозорные обязаны нести службу, проверять подступы, открывать ворота по требованию, так было заведено, но система не знала, что Мать Глубин ещё жива.

Капитан посмотрел на стену — на выветренные выступы, на трещины в старом базальте, на ледяную корку, блестящую в лунном свете. Пальцы Родерика сжались в кулаки.

«Если ты ещё жив — значит, можешь бежать.»

Голос Барона в голове, голос мёртвого человека.

Родерик поднял глаза к вершине стены и принял решение.

По регламенту мужчина должен был ждать — дождаться открытия ворот, доложить дозорным, передать информацию по цепочке, но Барон не ждал, когда прорывался к ядру твари.

Родерик подошёл к стене, провёл пальцами по чёрному камню — в нём были трещины, выступы и сколы, не лестница, но и не гладкая поверхность. В лучшие времена — минутное дело, а сейчас…

Каналы ныли тупой болью, будто кто-то протащил по ним наждачную бумагу. Рана в боку пульсировала в такт сердцу, с каждым ударом выплёскивая новую порцию крови, но тело помнило. Двадцать три года, тысячи тренировок, миллионы ударов, прыжков, падений. Мышцы, укреплённые до стальной плотности, сухожилия, способные выдержать нагрузку, которая разорвала бы обычного человека, кости, пропитанные энергией так глубоко, что она стала частью их структуры.

Родерик глубоко вздохнул. Морозный воздух обжёг горло, лёгкие запротестовали, но капитан заставил себя сосредоточиться. Нашёл первый выступ — на уровне груди, узкий, едва ли в два пальца шириной, и прыгнул. Пальцы вцепились в камень, ноги нашли опору на трещине ниже. Рывок вверх боль взорвалась в боку, рана заорала, будто полоснули раскалённым железом. Родерик стиснул зубы и подтянулся.

Первые пять локтей легко. Относительно. Шесть. Семь. Левая рука отказывала, та, что ближе к ране — мышцы сводило судорогой, пальцы дрожали на камне. Родерик перехватился правой, нашёл новый выступ, толкнулся ногами.

Восемь.

Ледяная корка хрустнула под сапогом — нога соскользнула, на миг Родерик повис на одной руке, мир качнулся, внизу чернела пустота, а потом пальцы левой руки впились в трещину, что содрали кожу до крови.

Десять. Одиннадцать.

Дыхание рвалось из груди хриплыми всхлипами, пот тёк по лицу, замерзая на бровях и ресницах. Доспехи скрежетали о камень — лишний вес, лишняя нагрузка, но снять не было времени.

Пятнадцать. Восемнадцать. Девятнадцать.

Рука нащупала край парапета. Каменные зубцы, холодные и мокрые от снега. Капитан перехватился, подтянулся — мышцы взвыли последним протестом — и перевалился через край.

Упал на плиты башни лицом вниз, щека прижалась к ледяному камню. В ушах звон, в глазах темнота, а во рту привкус крови.

Голоса сначала далёкие, потом ближе. Топот сапог по камню. Лязг металла.

— Какого?.. Эй! Кто здесь⁈

Свет факела упал на лицо. Родерик поднял голову, щурясь от пламени.

Два силуэта, копья направлены на него.

— Стоять! Не двигаться!

Капитан открыл рот, из горла вырвался хрип.

— Это… я…

Факел приблизился. Свет упал на разбитые доспехи, на лицо, искажённое болью.

Пауза.

— Пресвятой Грифон… — прошептал один из дозорных. — Это же капитан. Это капитан Родерик!

Копья опустились, один из дозорных — молодой, с круглым лицом и глазами, полными ужаса — бросился к Родерику.

— Капитан! Что случилось? Что…

Руки подхватили под локти, помогли сесть. Прислонили спиной к холодному парапету. Родерик моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд.

Трое дозорных на башне. Молодой, тот, что помогал — бледный, с дрожащими руками. Второй постарше, седина в бороде, шрам через щёку — стоял рядом с факелом, и в глазах читалась не паника, а холодный расчёт ветерана. Третий отступил к краю площадки, вглядываясь в темноту, откуда пришёл Родерик.

— Капитан, — седой шагнул ближе, опустился на колено. — Вы ранены. Дитрих, тряпку, быстро!

Молодой засуетился, рванул подкладку плаща.

— Потом, — прохрипел Родерик. — Сначала… слушайте.

Голос едва слышный, но дозорные замерли. Капитан собрал остатки сил.

— Барон мёртв.

Слова упали в тишину как камни в воду. Молодой дозорный Дитрих застыл с тряпкой в руках — рот приоткрылся, глаза расширились.

— Что?.. — прошептал он. — Как…

Седой стиснул челюсть — только желваки заходили под кожей.

— Тварь жива, — продолжил Родерик.

— Не сдохла? — голос третьего дозорного, того, что смотрел в темноту. — Как это — не сдохла⁈

— Она идёт сюда.

Пауза. Ветер взвыл над башней, швырнув в лица снежную пыль. Факел затрещал, пламя заплясало.

— Как… как быстро? — Дитрих сглотнул.

— Не знаю. Час. Может, меньше, может больше.

Седой дозорный поднялся на ноги.

— По регламенту… — начал сержант, голос ровный, привычка брала своё. — При угрозе замку — три длинных сигнала, при гибели командующего…

— Знаю, — оборвал Родерик. — Делай.

Сержант кивнул, повернулся к третьему дозорному.

— Рог. Три длинных. Сейчас.

Тот сорвался с места. Через несколько мгновений низкий, протяжный звук разорвал ночь — рёв сигнального рога, от которого вибрировал воздух. Один сигнал, второй, третий.

Враг у стен. Собаки начинали лаять, где-то хлопали двери.

— Гонец, — сказал Родерик. — В замок, к сенешалю. Совет… должен собраться.

Сержант снова кивнул.

— Дитрих, бегом — разбуди сенешаля, скажи — экстренный сбор. «Чёрный грифон». Понял?

Молодой кивнул, бледный как мел.

— Да, сержант. — Он на мгновение замешкался. — А… а моя семья? Они в Нижнем городе, я…