Шеф с системой. Экспансия (СИ) - "Afael" - Страница 8

— Раздавит, — уверенно припечатал Степаныч. — Как пить дать, раздавит. Не таких ломали. Повар, конечно, вкусный, но Гильдия — она тяжелая.

* * *

На Слободском рынке, в мясном ряду, старый Игнат с самого утра был мрачнее тучи. Торговля не шла — народ толпился не у прилавков, а кучками в проходах, обсуждая вчерашний ужин.

К прилавку Игната подбежал запыхавшийся приказчик Елизарова — Сенька. Игнат его знал хорошо: Елизаровы брали много и платили щедро. Игнат приосанился, вытирая руки о фартук.

— Здравствуй, Семён! Тебе как всегда? Вырезку отложил, свежая, парная…

— Не до вырезки сейчас, дед! — отмахнулся Сенька, даже не глянув на мясо. — Барин велел всех свиней скупать. Живым весом! Всех, слышишь? Платим двойную цену! Игнат чуть топор не уронил.

— Двойную? Это ж какой праздник? Или война?

— Какая война! — Сенька хохотнул, глаза горели азартом. — Дело новое открываем! Барин с этим… новым боярином, Вевериным, сговорились. Хамон делать будут! Это мясо такое, вяленое, серебром за кусок пойдет! Веверин секрет знает, а барин деньгами вкладывается. Говорят, они теперь лучшие друзья — водой не разлить.

Игнат застыл. Кровь отхлынула от лица. Веверин. Тот самый парень, которого он прогнал с порога. «Я тебя не знаю», — сказал он тогда. «Не порти мне последние годы».

— Веверин… — прохрипел Игнат. — Это повар-то?

— Какой повар! Боярин теперь! У него и грамота, и княжич Соколов в друзьях, и Посадник ему благоволит. Говорят, он своих поставщиков золотом осыпать будет. Кто с ним работает. Ну, бывай, дед, мне еще к нескольким бежать!

Сенька убежал, а Игнат остался стоять. Вокруг шумел рынок, звенели монеты, а перед глазами Игната стоял тот парень, Саша, который просил помощи.

И которого он, старый дурак, испугавшись тени Белозерова, выставил вон. Игнат посмотрел на свою «отборную вырезку». Вчера она казалась ему богатством. Сегодня он понял, что своими руками зарезал курицу, несущую золотые яйца.

— Старый осел… — прошептал он, опускаясь на табурет. Ноги не держали. — Какой же я старый осел…

* * *

Белозеров

Еремей Захарович Белозёров сидел в своём кабинете и смотрел на огонь в камине.

За окном вставало зимнее солнце, освещая крыши квартала, где стояли лучшие дома города.

Белозёров отпил вина из серебряного кубка и позволил себе улыбнуться.

К этому часу повар должен был быть мёртв. Как именно — Еремей Захарович не знал и знать не хотел. Крысолов никогда не посвящал его в детали, и это было правильно. Чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Белозёров знал только одно — дело будет сделано на ужине, в разгар праздника, когда суета и толпа гостей дадут исполнителю прикрытие. Дальше — тело найдут, город наполнится слухами, и никто никогда не докажет, кто за этим стоит.

За пятнадцать лет, что Белозёров пользовался услугами Крысолова, посредник ни разу не подвёл. Находил нужных людей, ставил задачу, контролировал исполнение и убирал концы. Сам Белозёров никогда не видел исполнителей в лицо и не знал их имён — так было безопаснее для всех. Крысолов был стеной между заказчиком и грязной работой, и стена эта стояла надёжно.

Но сейчас Крысолов молчал.

Белозёров поставил кубок на стол и нахмурился. По уговору посредник должен был прислать весточку сразу после дела — короткую записку с условным словом. Записка должна была прийти ещё ночью, самое позднее на рассвете.

Рассвет давно миновал. Солнце поднялось над крышами, а записки всё не было.

Белозёров встал и подошёл к окну. Внизу, во дворе, конюх чистил лошадей. Служанка несла корзину с бельём. Обычное утро, обычные дела.

И всё-таки червячок беспокойства шевельнулся в груди.

Крысолов никогда не опаздывал. Если он молчит — значит, что-то случилось. Либо с самим Крысоловом, либо с делом.

Он вернулся к столу и позвонил в колокольчик. Через минуту в дверях появился личный помощник, человек, которому Белозёров доверял настолько, насколько вообще мог кому-то доверять.

— Крысолов выходил на связь? — спросил Белозёров.

— Нет, хозяин. Проверял дважды — ни записки, ни посыльного.

— Пошли человека к его норе. Пусть поскребётся, узнает, что там.

Помощник кивнул и исчез за дверью.

Белозёров снова сел в кресло и уставился на огонь. Может, он зря беспокоится. Может, к обеду придёт записка, и всё встанет на свои места.

Но червячок в груди не унимался.

Помощник вернулся через час, и по его лицу Белозёров сразу понял, что новости будут паршивыми.

— Ну? — спросил он, не вставая из кресла.

— Крысолов исчез, хозяин. Нора пустая, вещи на месте, но его самого нет.

Белозёров стиснул подлокотники кресла. Крысолов не из тех, кто исчезает просто так. Если он залёг на дно — значит, дело провалилось и посредник спасает свою шкуру. Если его взяли — это ещё хуже, потому что Крысолов знает слишком много.

— А повар? — спросил Белозёров. — Что с ужином?

Помощник замялся.

— Говори, — рявкнул Белозёров. — Не тяни кота за хвост.

— Ужин прошёл, хозяин. До конца. Гости разъехались за полночь, все довольные и сытые. Про повара… никаких похоронных вестей. Живой он, судя по всему.

Белозёров медленно выдохнул. Повар живой, Крысолов исчез, а записки с условным словом нет и не будет. Полный, позорный провал.

— Это всё? — спросил он.

— Нет, хозяин. Я послал людей потолкаться среди извозчиков и прислуги, послушать, о чём болтают. На самом ужине наших не было, но языки в городе уже чешутся и вот что говорят…

Помощник достал из-за пазухи мятый листок, исписанный торопливым почерком.

— Давай, — Белозёров протянул руку.

— Лучше я своими словами, хозяин. Там такое…

— Давай своими.

Помощник откашлялся.

— Весь город судачит про этот ужин. Женщины на рынке только об этом и трещат — мол, такого десерта отродясь не пробовали, холодный, сладкий, тает во рту. Жёны купцов уже с утра друг другу пересказывают, какие там были блюда и как подавали. Одна дура ювелирова так расписывала пиццу эту, что вокруг неё толпа собралась.

— Плевать на женщин, — оборвал Белозёров. — Что мужики говорят?

— А вот мужики говорят другое, хозяин и это вам не понравится.

Помощник помолчал, собираясь с духом.

— Повара называют гением. Говорят, он вчера весь город купил за один вечер. Посадник у него из рук ел, Елизаров орал здравицы, Зотова — Зотова, хозяин! — улыбалась как девка на смотринах. Шувалов с Вяземским, столичные гости, ходят и рассказывают, что при дворе таких поваров нет. А ещё…

— Что ещё?

— Ещё говорят, что он боярин. Веверин этот. Настоящий боярин, с грамотой и всем прочим. Княжич Соколов вчера при всех объявил.

Белозёров почувствовал, как в висках застучала кровь. Боярин. Мальчишка-повар, которого он хотел раздавить как таракана, оказался боярином с княжичем за спиной.

— Дальше, — процедил он.

— Дальше хуже, хозяин, — Помощник переступил с ноги на ногу. — На ужине повар объявил свои планы. Во всеуслышание, при гостях. Собирается открыть доставку еды по домам — мол, бегунки будут развозить горячее прямо к порогу, в специальных коробах. И ещё закусочные хочет ставить, точки для работяг, где можно быстро и дёшево пожрать. У рынков, у мануфактур, везде, где народ толчётся.

Белозёров молчал.

Доставка. Закусочные. Этот щенок собрался залезть на его территорию и отжать клиентов — и богатых, и бедных разом. При этом объявил об этом при посаднике и столичных гостях, как будто Белозёрова вообще не существует. Как будто Гильдия — пустое место.

— Купцы что говорят? — спросил он тихо.

— Купцы… — Помощник сглотнул. — Купцы говорят, что хотят вложиться. Елизаров уже пообещал поставлять мясо. Ювелир торговался за долю в будущих заведениях. Зотова требовала право первой покупки на какие-то особые сыры. Хозяин, они там очередь выстроили, чтобы дать ему денег.