Системный Кузнец VIII (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 18

— Девчонку свою благодари, — буркнул Брок, бросая мешочек мне на колени.

Я тупо уставился на серую ткань.

— Какую девчонку?

— Ту самую. Лизу — дочку трактирщицы, — Охотник отвернулся. — Когда ты вырубился — перенес в повозку, думал накрыть тебя, взял куртку твою новую, там и нащупал это в подкладке.

Взял мешочек трясущимися пальцами и развязал шнурок — внутри лежала смесь сухих синих лепестков и крошки желтоватого корня. Запахло горько и сладко одновременно.

— Синецвет и корень Жень-травы, — пояснил Брок, не оборачиваясь. — Она тебе зашила тайком, когда одежду передавала. Видать, сердце подсказало, что башку твою дурную спасать придётся.

Я сжал мешочек в кулаке. Перед глазами всплыло заплаканное лицо Лизы — девушка, которую считал наивной дурочкой. Она не знала, что случится, просто хотела позаботиться — тихо, без просьб и благодарности.

— Я заварил почти всё, что было, — голос Брока стал спокойнее. — Влил в тебя силком. Ты блевал дальше, чем видел, но, видать, помогло.

— Значит, я в порядке? — с надеждой спросил у него.

Охотник повернулся, лицо стало серьёзным.

— Нет, парень, не в порядке.

Мужик подошёл ближе, опёрся о борт повозки.

— Травы дали время — дней пять, может, шесть, если у тебя нутро крепкое. Потом эта дрянь доберётся до сердца, и тогда… — Брок выразительно провёл большим пальцем по горлу.

— И что делать?

— Нужно противоядие — настоящее, а не этот отвар. Нужен алхимик или травник толковый.

Я посмотрел на дорогу, убегающую вдаль. Солнце светило ярко, птицы пели, мир казался живым и беззаботным, но внутри тикал смертельный таймер.

— Где ближайшее место? — спросил усатого.

— Костяной Яр кажется, или Костяной Бор, не помню точно, — ответил Брок, глядя на юго-восток. — Старая деревня. Дня два пути, если повезёт с дорогой. Если там ещё живут люди, и если среди них есть знахарь… у нас есть шанс.

— А если нет?

— А если нет, то помрёшь, — просто ответил охотник. — Но до этого ещё дожить надо.

Мужик хлопнул ладонью по борту.

— Так. Слушай сюда, командир. Правило номер четыре — запоминай, пока мозги не скисли.

Брок поднял палец, глядя в глаза.

— Никуда. Никогда. Один. Без моего «добро». Понял? Захочешь отлить — говоришь мне. Захочешь помедитировать, цветок понюхать, белку поймать — спрашиваешь меня. Ты эти места не знаешь, Кай, ты здесь чужак. Ещё одна такая выходка — и я тебя сам пришибу, чтоб не мучался. Договорились?

В глазах старого пьяницы и балагура сейчас была сталь. Я не имел права спорить.

— Договорились, Брок, — сказал тихо. — И… спасибо за то, что вытащил.

Охотник фыркнул, пряча смущение в усы.

— Девчонку благодари — я только варево в глотку лил да дерьмо за тобой убирал.

Он оттолкнулся от повозки и полез обратно на козлы.

— Н-но, Зверюга! Пошевеливайся! Времени у нас мало!

Повозка дёрнулась, колёса заскрипели по камням. Ульф, сидевший рядом, осторожно погладил меня по плечу огромной ладонью.

— Кай, не умирай, — пробасил он. — Кай хороший.

— Не умру, Ульф, — пообещал я, сжимая в руке мешочек с остатками трав. — Не сейчас.

Повозка подпрыгнула на корне, и позвоночник отозвался болью. Я упёрся здоровой рукой в доски и, стиснув зубы, попытался принять вертикальное положение. Мир тут же качнулся, горизонт накренился вправо, но я удержался. Кровь зашумела в ушах.

— Оп! — гигантская ладонь Ульфа подхватила под спину, не давая завалиться обратно на мешки — детина действовал бережно. — Кай — сидеть, Ульф — держать.

— Спасибо, друг, — выдохнул, приваливаясь спиной к борту и глотая холодный воздух.

Голова ещё гудела, но зрение прояснилось. Я огляделся.

Мы ползли по дороге, которую дорогой можно было так назвать только из вежливости. Глубокие, заросшие бурьяном колеи, камни, торчащие из земли, и лес, обступающий с обеих сторон. Пахло запустением.

— Где мы сейчас? — спросил, глядя в спину возницы.

Брок не обернулся, ловко управляя Чернышом, чтобы не угодить колесом в очередную яму.

— На Забытом Тракте, — буркнул, сплёвывая в сторону. — Где ж ещё. Между нигде и совсем далеко.

— Места глухие, — заметил я. — Ни дымка, ни следа.

— А кому тут следить? — Охотник хлестнул вожжами. — Эту колею бросили лет пятнадцать назад. Тогда здесь прошла Серая Чума — выкосила три деревни подчистую, а остальных распугала. Торговцы — народ пугливый, им проще крюк сделать через запад, чем по мёртвой земле ехать. Так что теперь тут только ветер гуляет да дураки вроде нас.

Я посмотрел на заросшие обочины. Кое-где сквозь кустарник проглядывали остовы старых построек — почерневшие брёвна, провалившиеся крыши. Следы жизни, которая ушла отсюда.

— Сколько до ближайшего жилья ты говоришь? — перешёл к главному вопросу. — До того места, где может быть помощь.

— Дня два, — прикинул Брок, глядя на небо. — Может, два с половиной, если колею совсем развезёт. Костяной Яр… или Тихий Холм, бесы их разберут, как они сейчас зовутся — я там был давненько, всё могло поменяться.

— А если там нет алхимика? Понял, что тогда я умру… но неужели ничего сделать больше нельзя? Там больше нет деревень на пути?

Повисла пауза. Брок почесал затылок, сдвинув шапку на лоб.

— Тогда едем дальше, — ответил без уверенности. — Есть ещё Мельничный Брод — ещё день пути. Но там точно только кузнец и мельник, знахаря там отродясь не водилось. Так что молись своим предкам, Кай, чтобы в Яру кто-то жил.

Два дня. Сорок восемь часов тряски в повозке, пока яд отвоёвывает сантиметр за сантиметром тела. Я прислушался к себе — укусы ныли, онемение в руке не проходило, но пока мыслил ясно. Шанс призрачный, но есть.

Ульф, до этого молча смотревший на меня, вдруг шмыгнул носом.

— Кай… — пробасил детина тихо, словно боясь, что Брок услышит. — Ульф очень боялся. Кай спал и не просыпался. Холодный был. Ульф думал, Кай умрёт. Как Брик.

В голосе гиганта было столько детской тоски, что защемило в груди. Я с трудом поднял здоровую руку и сжал его плечо.

— Всё будет хорошо, Ульф. Слышишь? Я не умру, обещаю. Мы доедем, полечимся и поедем дальше — к морю.

Ульф закивал, вытирая нос рукавом нового кафтана.

— Кай всегда говорит «будет хорошо». Кай умный. Если сказал — значит, правда.

С козел донеслось хмыканье. Брок, слышавший наш разговор, покачал головой.

— «Всё будет хорошо», говоришь? — переспросил усатый ехидно. — Знаешь, малой, есть у нас на севере одна песенка — старая, охотничья. Как раз про таких вот… неунывающих.

— Спой, — попросил я, чувствуя, что нужно отвлечься боли. — Развей тоску.

Брок прочистил горло, поправил воротник и начал сперва насвистывать простенький мотив, а затем запел прокуренным баритоном, отбивая ритм ногой по передку повозки:

'Жил-был практик, дурень славный,

Первой стадии боец.

Он дышал, копил усердно,

Ждал, что бедам всем конец!

Ни Ци, ни силы, ни ума,

В кармане — дырка и сума,

Но он твердил назло врагам:

«Всё будет хорошо!»

Охотник сделал паузу и продолжил громче:

'Пошёл наш парень на охоту,

На медведя, напролом!

Зверь порвал ему портки,

И оттяпал ногу ртом!

Ползёт домой он по грязи,

Кишки волочит на пузи,

И шепчет в лужу и камыш:

«Всё будет хорошо!»

Ульф перестал шмыгать носом и уставился на спину Брока, а тот вошёл в раж:

'Нашёл любовь, женился сразу,

На деревенской красоте.

Пока он в стойке медитировал,

Она гуляла в темноте!

С соседом, с конюхом, с купцом,

И даже с собственным отцом,

А муж рога носил и пел:

«Всё будет хорошо!»

'И вот лежит он на погосте,

В сырой земельке, без гроша.

Червяк грызёт пустые кости,

И отлетела вверх душа.

Мораль сей басни такова:

Надежда — глупая трава!

Пока ты пел, а не пахал —

Песец к тебе большой пришёл!'

Брок закончил куплет с хохотом и снова начал насвистывать веселый мотивчик, словно пел не о сломанной жизни, а о весеннем солнышке.