Системный Кузнец VIII (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 34

Это не укладывалось в голове. Огонь — это ярость, взрыв, расширение, стихия берсерков. Брок же по ощущением был хитрецом, следопытом, любителем засад и ударов исподтишка. В моём понимании такие люди должны быть водяными или ветряными.

Охотник помолчал, перехватывая топор поудобнее.

— Не я это выбрал, — буркнул он наконец, и в его голосе проскользнуло что-то непривычно мягкое. — Это Йорн увидел. Давно, когда я ещё был молодым дурнем, который думал, что сила — это махать железкой быстрее всех.

— Он увидел твою ауру? — уточнил я. — Через медитацию?

Брок фыркнул.

— Через мордобой он увидел. Мы тогда в спарринге стояли — он меня гонял по кругу, как щенка, а я злился. Пытался достать, хитрил, прыгал… А он потом опрокинул меня в грязь, наступил сапогом на грудь и говорит: «Ты дерёшься как лесной пожар, Брок. Вспыхиваешь ярко, жжёшь всё вокруг, а через минуту от тебя одна зола остаётся».

Охотник коснулся пальцами лезвия своего топора.

— Он тогда сказал: «Земля стоит и терпит, вода утекает сквозь пальцы. А ты, идиот, тратишь всё на искры. Перестань бить кулаками, начни дышать огнём. Садись к костру и дыши».

Брок покачал головой, глядя под ноги.

— Я тогда подумал — спятил Одноглазый. Он ведь младше меня был на пару зим, хоть уже и старший среди молодых. Но глаз у него… — Охотник запнулся, подбирая слова. — Глаз у него был такой, будто он уже прожил три жизни, и во всех ему не понравилось. Он видел нутро, понимаешь? Не то, кем ты хочешь казаться, а то, из чего ты сделан.

Я молчал, чувствуя, как внутри поднимается горькая волна.

Перед глазами всплыл образ Йорна — сурового, немногословного воина, который принёс мне свой клинок «Горный Змей» на заточку. Это был не заказ, а экзамен — он проверял меня так же, как когда-то проверял Брока — не словами, а делом.

«Я вижу в тебе отца», — сказал перед тем, как уйти в Бездну.

Если бы он был жив… Если бы стоял сейчас здесь, рядом, возможно, его единственный глаз увидел бы то, что не видит Система, но Йорна больше нет. Есть только Брок — ворчливый, пахнущий перегаром и табаком, но хранящий в себе искру того пламени, которое зажёг в нём наставник.

— Жаль, что не успел у него поучиться, — тихо произнёс я. Это была не жалоба, просто констатация факта.

Брок дёрнул плечом. Тёплая волна, исходившая от него, исчезла, сменившись настороженностью. Охотник остановился и поднял руку, сжатую в кулак.

— Всё, — его голос снова стал сухим и жёстким. — Кончились разговоры.

Мы стояли перед последними столбами. Цепи, натянутые между ними, провисли и покрылись инеем. За ними туман клубился плотной стеной, и деревья там выглядели иначе — чёрные и искривлённые.

Зона безопасности закончилась.

Брок остановился у самой границы — там, где провисшие цепи, покрытые инеем, отмечали конец владений живых.

Я сделал шаг и замер рядом с ним.

Кожа даже сквозь слой вонючего масла ощутила перемену. Внутри периметра воздух был наэлектризован — едва заметное покалывание, словно стоишь рядом с мощным трансформатором. Это работала Ци Вальдара — его жизненная сила, натянутая между столбами невидимой паутиной. Она давила, но это было давление защиты.

Брок шагнул за цепь. Я последовал за ним.

Ощущение исчезло мгновенно — на смену покалыванию пришла пустота. Воздух здесь не стал холоднее, но стал… мёртвым.

Моя левая рука, онемевшая от яда Болотного Клыкоужа, вдруг отозвалась. Это была не боль — эликсир надёжно блокировал нервные окончания — а странная, тянущая пульсация, словно яд в крови узнал эту энергию.

Брок не пошёл дальше, а замер в двух шагах за границей, спиной ко мне, и, не оборачиваясь, произнёс:

— Слушай сюда, кузнец. И слушай крепко.

Его голос упал до шёпота.

— Там, — он мотнул головой в сторону тумана, — я — голова. Ты — руки и ноги. Забудь, что ты Мастер. Забудь, что ты умный — здесь ты никто.

Он чуть повернул голову так, что я увидел его профиль с прищуренным глазом.

— Говорю «замри» — ты превращаешься в камень — не дышишь, не моргаешь, задницу не чешешь. Говорю «иди» — идёшь след в след. Говорю «беги» — рвёшь жилы, но бежишь туда, куда я показал, а не куда глаза глядят.

Охотник сделал паузу, и уголок его рта дёрнулся под усами в усмешке.

— А если скажу «танцуй» — начинаешь плясать. Хоть вприсядку, хоть как. Вопросы есть?

— Нет, — ответил я коротко. — Командуй. Я понял.

Это не задело — наоборот, стало спокойнее. Как на пожаре: есть командир звена, есть бойцы. Свобода заканчивается там, где начинается зона поражения. Брок знал этот объект, я — нет.

— Добро, — буркнул он и двинулся вперёд.

Мы вошли в лес.

Первое, что ударило по ушам — звук. Ветра не было, туман висел неподвижными клочьями, но деревья вокруг шумели. Листвы на этих чёрных, скрюченных скелетах не было. Это был низкий гул, идущий изнутри стволов. Вибрация. Звук давил на перепонки, просачивался в череп — к нему нельзя было привыкнуть, хотелось стряхнуть, как паутину.

Ландшафт изменился — земля под ногами стала чёрной, покрытой пятнами серого инея. Из грязи торчали бурые, жёсткие стебли, похожие на проволоку.

Брок вдруг резко ушёл в сторону, огибая прогалину между двумя осинами. Я посмотрел под ноги и понял почему.

На влажной земле, припорошенной ледяной крошкой, виднелись следы — глубокие вмятины, продавившие мёрзлый грунт. Две ступни рядом, плотно прижатые друг к другу, потом три метра пустоты, и снова две ступни, глубоко впечатанные в грязь. Кто-то здесь не шёл, а прыгал, с силой вбивая ноги в землю при каждом приземлении.

Я перешагнул следы, стараясь не наступить на них, словно это была зараза. Брок впереди не замедлился, но его рука крепче сжала топорище. Мы углублялись в туман, и с каждым шагом гул мёртвых деревьев становился громче.

Мы углубились в подлесок, и мир сузился до десяти шагов видимости. Туман висел плотными, слоистыми лохмотьями, цепляясь за колючие кусты.

Внезапно спина Брока окаменела — его рука, державшая топор, взметнулась вверх, сжатая в кулак.

Стоп.

Я замер, едва успев погасить инерцию шага. Сердце, разогнанное стимулятором, гулко ударило в рёбра. Мои уши, обострённые химией, ловили каждый шорох — скрип мёртвого дерева, далёкий гул ветра в верхушках, собственное дыхание. Но впереди, куда смотрел охотник, была тишина.

Брок медленно повернул голову. Его губы едва шевельнулись:

— Там. Стоит.

Я кивнул, чувствуя, как по спине ползёт холодок. Мы не видели тварь, но её присутствие давило на виски.

— Масло держит, — беззвучно выдохнул охотник. — Не чует нас. Обходим.

Он повёл рукой направо, указывая на заросли бурелома.

Мы начали отступать. Брок двигался как призрак — его ноги находили опору там, где её, казалось, не было. Я старался подражать ему, но кузнец — не следопыт.

Мой сапог опустился на припорошенную снегом ветку.

ХРЯСЬ.

Звук был сухим и резким.

Брок замер — увидел, как напряглись жилы на его шее. Охотник медленно обернулся, и в его глазах прочитал обещание долгой и мучительной смерти, если мы выживем.

Мы ждали. Секунда, две. Холодное пятно за кустами не шелохнулось. Брок шагнул ко мне вплотную и прошипел в лицо, брызгая слюной:

— Ты топаешь, как бык на ярмарке! Ещё раз так хрустнешь — я тебе ноги переломаю. Чтобы тихо полз.

— Я не вижу, что под снегом, — огрызнулся я шёпотом.

— Не надо видеть! Надо чувствовать! — усатый ткнул пальцем мне в грудь. — Не ставь ногу всем весом сразу, дубина! Сначала носок. Коснулся, прощупал — есть там сучок или нет. Если чисто — переносишь вес. Если нет — ищешь другое место.

Он схватил меня за плечо и развернул, подталкивая вперёд.

— И ветки! Не ломись сквозь них плечом, как таран! Отводи рукой плавно. Лес не враг, не дерись с ним.

— Я понял.

— Ни хрена ты не понял, — буркнул он, но уже спокойнее. — Настоящие мастера используют Ци, размывают свой вес, сливаются с фоном… Но ты сейчас дырявый, как решето, так что просто не отсвечивай и дыши ровно. Твоё сопение за версту слышно.