Системный Кузнец VIII (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 5

Снова посмотрела на меня, во взгляде показалась твердость.

— И потом… кто ж героев сдает? Я не из таких, парень. В политике не сильна, но понимаю одно: если ты тварь убил, что людей жрала, значит, ты человек правильный. А что там ваши бароны да законники думают — плевать мне.

— Нас ищут, — сказал быстро, чувствуя необходимость объяснить серьезность ситуации. — Ищут не чтобы наградить — нас хотят убить.

Она кивнула, словно подтверждая свои мысли.

— Я так и поняла — уж больно вы дерганые. Не бойся. Могила. От меня слово не уйдет.

Выдохнул, чувствуя, как разжимается пружина напряжения. Я видел людей, умел читать их лица — женщина говорила правду. Ей просто понравился старый ворчливый охотник, и этого оказалось достаточно, чтобы принять нашу сторону, но оставался еще один вопрос. Самый важный.

— Инга, — спросил я. — Кто еще был в зале? Кто еще мог слышать?

Толстушка махнула рукой.

— Да никого. Говорю ж — под утро это было. Последние пьянчуги расползлись. Брок шептал еле слышно, хрипел мне в ухо, когда я его в комнату вела. Вокруг — ни души.

— Точно? — надавил я. — Каспар? Служанки?

— Каспар ушел раньше, а Лиза, дочь моя, спала давно. Я ж мать строгая — ночь-полночь — девка в кровати должна быть.

На лице не было сомнения — женщина верила в то, что говорила. Я кивнул, заставляя себя поверить. Раз говорит, что никого не было — значит, не было. Значит, тайна осталась между нами. Днем, при свете солнца, хотелось верить в удачу.

— Спасибо, — сказал искренне. — Ты… ты нас спасаешь.

Инга смущенно отмахнулась, убирая руку. Румянец на щеках стал ярче.

— Будет тебе, спасительница нашлась. Иди лучше поешь, а то выглядишь, краше в гроб кладут.

Она повернулась к полкам, гремя посудой, показывая, что разговор окончен, но видел, как подрагивают плечи женщины. Может, она тоже испугалась — за нас, за себя. Знание — тяжёлая ноша.

— Я сейчас, — бросила через плечо. — Завтрак еще остался. Садись, за счет заведения. Героев кормить — честь для меня.

Медленно отошел от стойки, ноги были ватными.

«Их никто не слышал, — крутилось в голове. — Значит, пронесло?».

Но на периферии сознания мигала тревожная лампочка — слишком гладко, слишком просто. Снова оглядел пустой зал, залитый солнцем — тишина уже не казалась мирной.

— Садись вон туда, к окну, — Инга кивнула на стол. В её голосе прорезались те самые материнские нотки, с которыми не спорят даже генералы. — Сейчас принесу, и не вздумай сбежать голодным.

Послушно прошел к указанному месту и сел спиной к стене. Отсюда просматривался вход, лестница и дверь в кухню. В столбах солнечных лучей, падающих сквозь мутноватое стекло, кружились пылинки.

Тишина давила на уши.

После гула Адской Кузни, после воя ветра на перевале и криков умирающих в Черном Замке, покой казался неестественным — будто мир затаил дыхание перед ударом. Я барабанил пальцами по столешнице, чувствуя, как нарастает зуд. Нужно действовать — сидеть на месте физически больно. В голове выстроился список задач.

Первое — провизия. У нас осталось полбуханки черствого хлеба и пустая фляга. До побережья путь неблизкий, а кормить Ульфа нужно много.

Второе — золото. Пятьсот пятьдесят серебряных монет — целое состояние, но и смертный приговор, если их найдут при досмотре на тракте. Везти в поясном кошеле — безумие, нужен тайник в борту телеги или в днище. Ларец с двойным дном — для этого нужен инструмент и дерево.

Третье — маскировка. Мы выглядим как банда дезертиров — тулуп прожжен искрами, одежда Брока пахнет кровью и псиной. Нужна добротная, но неприметная одежда, чтоб слиться с толпой.

Четвертое…

Мысль споткнулась об Медную Иву. Я знал решение — керамика, обожженная глина с кварцем. Мог бы сделать проклятый нож за день, если бы нашел подходящую печь и сырьё — это спасло бы деревню от гнева Столицы, но поставило бы крест на нас.

«Не твоя война, Дима, — жестко одернул себя. — Ты уже спас один город. И посмотри, где ты теперь — в бегах, с клеймом преступника. Хочешь повторить?»

Голос совести, что в огонь спасал чужих детей, шепнул: «А если сюда придут каратели? Если сожгут этот дом? Если убьют Ингу и Лизу?» Отмахнулся от мысли, как от мухи. Сначала выживание группы, остальное уже роскошь.

Усидеть на месте не смог — пружина внутри сжалась до предела. Я резко встал, не дождавшись еды, и подошел к стойке как раз в тот момент, когда Инга выплывала из кухни с дымящейся миской на подносе.

— Ты куда вскочил? — нахмурилась толстушка. — Шило в одном месте?

— Дело есть, — ответил ровно. — Мне нужен плотник или столяр. Кто-то, кто может работать с деревом. Шкатулку починить, да в телеге кой-чего поправить.

Инга поставила поднос на стойку и поджала губы, раздумывая.

— Плотник… Есть Мартин Старый, живет на западном краю, у ручья. Но он, парень, уж больно дряхлый. Глаза не те, руки дрожат — бочки сбить может, а вот тонкую работу…

Покачала головой.

— Подмастерья у него нет? — уточнил я.

— Был, да сплыл. Молодежь нынче вся в Арденхольм бежит или в Столицу, за легкой жизнью. Некому тут стамеской махать.

Я мысленно выругался — значит, придется делать самому. Ладно, руки могут, инструмент у Ульфа в мешке есть. Главное — купить доски.

— Понял. Спасибо. И еще одно, Инга… — понизил голос. — Нам в дорогу нужно собраться. Еды на неделю, а лучше на две. Вяленое мясо, крупа, сухари. Чтоб сытно и не портилось.

Женщина посмотрела с пониманием.

— Соберу, — кивнула деловито. — Не переживай. Обижать не стану, положу лучшего. Хамон местный, сыр твердый… До самого моря хватит, если этот твой великан не съест всё за день.

— Я заплачу, — потянулся к кошелю. — Скажи сколько, я не торгуюсь.

Инга вдруг улыбнулась смущенной, чисто женской улыбкой, которая сделала её лет на десять моложе — накрыла мою руку горячей ладонью, останавливая движение.

— Сочтемся, парень… — протянула загадочно, в глазах — озорной блеск. — Уж больно гость у меня нынче… видный. Честь для меня таких людей в путь собирать.

Трактирщица подмигнула.

Меня аж передернуло. «Вот же черт… — подумал я, чувствуя смесь раздражения и облегчения. — Гребаный Брок, старый лис. То он изворачивается как уж, играя деревенщину перед стражей, то охмуряет хозяйку по пьяни так, что она готова нас бесплатно кормить».

Если Брок обеспечил нам тыл своим «мужским шармом», глупо от этого отказываться.

— Спасибо, — сухо кивнул я.

— Да не за что, — женщина подтолкнула ко мне миску. — Ешь давай. Смотреть больно — кожа да кости. Тебе силы нужны, раз уж ты у нас… такой важный.

Снова заботливо намекнула на тайну. Вернулся за стол — в миске густая каша с плавающим куском сливочного масла, рядом лежал ломоть хлеба и кусок сыра. Еда была вкусной и домашней, но удовольствия не чувствовал — на душе скребли кошки.

Слишком много переменных, слишком много людей знают, кто я. Слишком хрупок этот покой.

«Как будет, так будет, — сказал себе, вытирая миску хлебом. — Ты сделал всё, что мог. Теперь просто иди вперед».

Доев, встал, чувствуя приятную тяжесть в животе. Кивнул Инге, которая протирала кружки, и поднялся к себе. Ульф еще спал. Я накинул тулул, проверил поясной нож и вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь.

Улица встретила ослепительным светом. Я невольно сощурился, прикрывая глаза ладонью. Свет был теплым и ярким. Постоял на крыльце пару секунд, давая глазам привыкнуть, а телу осознать перемены.

Снег почти сошел. Если на севере сугробы были твердыми, как камень, то здесь зима будто капитулировала. Белые пятна снега жались в тенях у северных стен домов и под густыми кустами, а все остальное пространство захватила плодородная земля, сквозь которую пробивалась робкая зелень. С крыши соседнего дома сорвалась капель. Какая-то птица заливалась трелью на ветке старого дуба у колодца. Журчание воды сливалось где-то в центре, создавая приятный фон.

Я спустился с крыльца, чувствуя, как пружинит земля. Тулуп, который еще вчера спасал от ветра, теперь казался тяжелым и жарким. Расстегнул ворот, подставляя шею ветерку.