Системный Кузнец VIII (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 53

Восемь метров.

Остановился. Прижался к углу дома, зажал рот.

Цзянши рванулась следом прыжком-рывком. Приземлилась в шести метрах. Голова замоталась влево, вправо, вверх.

Пусто.

Тварь била когтями по земле, выдирая мёрзлые комья. Щёлкала челюстью раз, другой, третий. Рычала, не находя цели. Меня не было — растворился.

Я стоял за углом и не дышал.

Десять секунд. Двадцать.

Тишина.

Я стоял, привалившись к бревенчатой стене, и чувствовал, как трясутся ноги. Пот заливал глаза, но не мог вытереть — не мог шевельнуться.

Тварь ковыляла посреди улицы, слепо водя головой. И тут — звук.

Из дома через два от меня, из-за закрытых ставен. Скулёж, тихое, подавленное всхлипывание — ребёнок пытается плакать тихо, но не может — страх сильнее.

За ним — шёпот. Взрослый голос, женский, надломленный:

Голова цзянши дёрнулась в сторону звука. Белые бельма зафиксировались. Ноздри раздулись.

Стрёкот — резкий, как удар хлыста, и тварь сорвалась с места.

Даже со сломанной ногой двигалась быстрее, чем я мог бежать. Два рывка — и серая фигура уже у двери. Удар плечом — дерево затрещало, но выдержало. Второй удар — когти впились в доски, выдирая щепки. Из-за двери — визг, переходящий в непрерывный детский вой.

Всё начиналось заново.

«Дверь не выдержит. У меня десять секунд, может, пятнадцать. Потом — ещё один дом, ещё одна семья, ещё один ребёнок, который не проснётся.»

«Как Брик.»

Я оторвал спину от стены. Перехватил кувалду двумя руками. Левая включилась слабо, но хват есть, и побежал.

Тело отказывало — ноги ватные, тяжёлые, каждый шаг — усилие, от которого темнеет в глазах. Лёгкие горели, кувалда в руках весила тонну. Но впереди — стук.

БУМ!

Дерево трещало. Треск был густым и мокрым — доски расходились, выплёвывая щепки. Тварь рвала дверь когтями и плечами, висла на ней, как пёс, вгрызающийся в ногу загнанного оленя.

И детский визг — непрерывный, на одной ноте, женский голос, срывающийся — уже не шёпот, а молитва. Слов не разобрать — только ритм, быстрый и надрывный.

Пятнадцать метров.

Мокрый снег под ногами. Сапог скользнул — нога ушла в сторону, и я едва не рухнул, хватаясь свободной рукой за столб, вросший в грязь. Удержался. Кувалда стукнула о дерево.

Двенадцать.

БУМ! — треск громче. Доска в двери лопнула, в пролом метнулась серая рука, пошарила в темноте и вцепилась в край доски, выдирая её с мясом.

Десять метров.

Видел спину мертвеца — серая, горбатая, в лохмотьях просмолённой ткани. Тварь висела на двери, упираясь в землю одними руками, и когтями рвала доски, расширяя пролом.

Восемь метров.

Масло ещё работало — тварь не оборачивалась. Занята. Я сокращал дистанцию, вбивая каждый шаг в землю — не тихо, я уже не мог тихо — сапоги чавкали, дыхание хрипело, но треск дерева и визг заглушали всё.

Шесть.

Перехватил кувалду двумя руками. Левая кисть сомкнулась на рукояти. Двумя надёжнее — больше рычаг, больше сила.

Пять.

Мертвец замер.

Когти застыли в дереве. Тело, до этого ритмично бьющееся о дверь, вдруг окаменело. Голова дёрнулась рывком, как у птицы. Профиль — серый нос, провалившаяся скула, чёрная полоса рта. Потом — анфас. Белые глаза нашли меня.

Четыре метра.

Ноздри раздулись, втянув воздух. Нашла — на этот раз, точно нашла. Масло, пот, тепло разогнанного сердца, запах живой крови — на четырёх метрах всё это пробивалось сквозь могильную вонь маскировки.

Челюсть раскрылась широко, затем ещё шире. Сто двадцать градусов — невозможный угол, нечеловеческий. Чёрная глотка, мелкие жёлтые зубы, дёсна цвета сажи. Из горла вырвался звук — что-то среднее между визгом ржавой петли и рычанием цепного пса.

Лицом к лицу. Время растянулось — так всегда бывает перед ударом, перед взрывом, перед обрушением перекрытия.

Я видел, как тварь переносит вес на на ноги, как напрягаются серые сухожилия — толстые, как верёвки. Как когти выходят из дерева, один за другим, освобождая хватку. Как тело группируется, разворачиваясь ко мне всем корпусом.

Готовится к прыжку.

У меня не было выбора. Остановиться — смерть, единственный вариант — вперёд.

«Не останавливаться.»

Вложил всё, что осталось — последние граммы силы. Ноги оттолкнулись от мёрзлой земли — левая подвела, скользнула, я едва не упал, но правая удержала, и инерция понесла вперёд.

Три метра.

Цзянши оттолкнулся.

Прыжок от земли со сломанной ногой, вверх и вперёд, прямо в лицо, но скорость подвела — видимо, сломанная нога помешала — тварь только сделала движение, а кувалда уже шла.

Снизу-вверх, слева-направо. Диагональный удар — грязный, рабочий. Тело следовало за инерцией замаха, разворачиваясь всем корпусом.

Я летел в тварь. Голова кувалды встретила шею мертвеца в точке, где тело оторвалось от земли, но ещё не набрало высоту.

Контакт.

ХРЯЩ-К.

Шейные позвонки крошились под ударом стали. Кувалда сломала их — позвонки хрустнули, разлетаясь осколками. Сухожилия лопнули, но не все: одно, жилистое, толстое, как шнурок, удержало голову на теле. Остальные порвались.

Отдача прошла через рукоять, от ладоней через плечи в позвоночник. Руки загудели. Правая кисть онемела от удара, левая разжалась, не выдержав.

Тварь, лишённая контроля над телом, кувыркнулась в воздухе. Серая туша пролетела мимо, обдав волной могильного холода, и врезалась в мёрзлую грязь. Проскользила на боку, пропахав борозду и уткнулась лицом в снег.

Инерция замаха, скользкая земля, отказавшие ноги — сложились в одно движение. Колени подогнулись. Кувалда выпала из пальцев, стукнув о грунт, и я упал — сначала на колени, потом набок, потом на спину.

Снег обжёг затылок. Лежал, хватая ртом воздух. Сердце стучало в горле. Перед глазами — серое небо, без просвета.

Повернул голову.

Цзянши лежала в трёх метрах. Тело дёргалось — ноги скребли землю, руки сжимались и разжимались, когти царапали мёрзлый грунт. Голова, вывернутая на сто восемьдесят градусов, смотрела в небо, болтаясь на одном сухожилии. Челюсть щёлкала — раз, другой, затем медленнее.

Я смотрел, как из живота мертвеца вырвался клуб дыма. Серо-зелёный, маслянистый. Он поднялся тонкой струйкой и растворился в тумане, унося с собой последние искры украденной жизни.

Плоть потемнела. Кожа стала чёрной, как обугленное дерево. Обвисла на костях складками. Когти перестали скрести, челюсть перестала щёлкать.

[Статус: Критическое истощение]

[Рекомендация: Немедленный отдых. Минимум 12 часов]

[Нейротоксин: 36% (↓)]

[Каналы Ци: Заблокированы. Без изменений]

Сухие цифры, никакой награды. Просто выжил.

Я лежал в снегу, раскинув руки. Масло жгло кожу, пот заливал глаза. Во рту — привкус крови: прикусил язык на последнем замахе. Затылок мёрз — снег таял под спиной, превращаясь в ледяную воду.

Из дома с повреждённой дверью — скулёж, потом — всхлип. Потом — надломленный женский голос:

— Тихо… тихо, маленький… тихо…

Женщина ещё не поняла, что всё кончилось. Дети за дверью живы.

Я перевёл взгляд на кувалду, лежавшую в грязи рядом с рукой. Тяжёлая, с потёртой дубовой рукоятью, а на бойке — свежее пятно, тёмное, как сажа. Пар вырывался изо рта, поднимаясь к серому небу.

Глава 18

Я лежал, глядя в серое, низкое небо. Снежинки падали на лицо и тут же таяли, смешиваясь с потом и вонючим маслом. Холод пробирался под куртку, но мне было всё равно, главное — сердце билось.

Справа, в грязи, чернело то, что осталось от твари. Во рту стоял медный привкус — прикусил язык, когда падал. Сплюнул в снег.

«Живой, — констатировал внутренний голос. — Резерв — ноль. Ноги не держат, но живой».

Тишина была плотной — ни рыка, ни скрежета. Только капель — туман оседал на карнизах крыш и падал в лужи.

Упёрся рукой в мёрзлую землю и подтянул спину к стене дома.

Дверь дома, которую тварь пыталась выломать, подавалась наружу. Верхняя петля была сорвана, створка висела криво, цепляясь нижним краем за порог.