Любовь на поражение (СИ) - Ковалева Анна - Страница 22

— Да я-то, может, и верю тебе. А вот Вика поверит вряд ли. Ты ее пиздец как напугал.

— И что предлагаешь мне делать? Подскажи, раз умный такой? Как откатить всё назад?

Олег морщится, усиленно думает…

— Для начала просто оставь ее в покое.

— Нет!

— На время, Димон, на время. Дай ей успокоиться. Или ты хочешь, чтобы Вика удрала из дома посреди ночи, спасаясь от тебя?

— Думаешь, может? — спрашиваю с опаской.

— В таком состоянии — запросто. Так что дай ей остыть. И у самого себя в башке порядок наведи. Меня, мля, ты тоже напугал, вообще-то. Как маньяк выглядел. Я думал, что родителей и охрану звать придется. А этого мне не хотелось. Мать бы инфаркт хватил, если бы она увидела сцену в Викиной спальне.

— Не драматизируй. Скорее она бы меня огрела сковородкой по башке. А потом я бы снова отправился в ссылку.

— Так ты не знаешь ничего, да? — Олег хмуро на меня смотрит. — Насчет мамы?

— А что я должен знать?

Брат замолкает на пару минут. Смотрит куда-то в потолок, чешет языком зубы. А потом выдает:

— Когда мама была в Викином возрасте — ее опоили и изнасиловали. Двое уродов.

— Чего, бля? — я рухнул на шезлонг, как подкошенный. Ощущение было такое, словно меня взрывной волной контузило.

Слова брата никак не желали укладываться в голове. Они слышались глупой, очень извращённой издевкой.

— Маму изнасиловали после похода в клуб.

— Скажи, что ты шутишь? — подскакиваю и хватаю его за грудки. Яростно трясу. — Чтобы меня встряхнуть?

— Совсем дебил? Кто такими вещами шутит? — отпихивает меня, а потом достает телефон, долго в нем роется и отдает мне. — На, смотри. Специально рылся в старых газетных архивах. Сам был в ахере настолько, что даже удалить потом забыл.

Я утыкаюсь глазами в страницы новостных сводок, пробегаю взглядом по строчкам, а потом опускаюсь прямо на пол.

Это пиздец. Другим словом то, что я прочитал — не назвать…

Лучше бы я этого не знал.

Глава 22 Как мне все исправить?

Дима

Из состояния полного охренения я вышел минут через двадцать, не раньше. И то потом пошел к отцу в кабинет и вытащил из бара бутылку с вискарем.

На трезвую голову такие новости было не переварить.

— Не думаю, что тебе сейчас бухать стоит. И так чердак подтекает, — брат попытался отобрать бутылку, но я ее успешно отбил.

— Я не буду бухать, так, для анестезии бахну немного. Не думал же ты, что я такую новость на сухую приму?

Откручиваю крышку и делаю большой глоток. Прямо из горла. Жгучая жидкость привычно скользит по пищеводу, согревает кровь.

— Будешь?

— Нет, — брат кривится. — Не люблю вискарь.

— Ну как знаешь.

Делаю второй глоток, третий. И только потом отставляю бутылку в сторону. Становится немного легче, тело расслабляется, мозги тоже перестают напрягаться. Мысли становятся ленивыми.

— Блять, как ты узнал вообще?

— Случайно. Услышал кусок разговора, который не предназначен был для моих ушей. Охренел, конечно. Ну и поскольку не решился соваться к предкам с такими расспросами, пошел рыться в сети. Поднял стародавние новостные архивы. Почитал, охренел еще больше. Ну, ты сам видел.

Да уж, видел: информацию об аресте сына замминистра и его друга, оказавшихся насильниками, полоскание в прессе моей семьи, краткие тезисы вынесенных приговоров. Сведения о лечении матери в психоневрологическом центре и статьи о загадочных смертях ублюдков в тюрьме.

— Пиздец какой-то. — вытираю со лба нервную испарину. Похрустываю костяшками пальцев. — Интересно, эти смерти — совпадение, или?

Бросаю на брата острый взгляд, и тот мрачно кивает.

— Не верю, что совпадение. Но даже если деда Саша с батей постарались, то я считаю, что правильно сделали.

— Согласен.

— Теперь понимаешь, что было бы, если бы мама застукала тебя у Вики в спальне? Это ее бы убило, Дим. Не физически, так морально. И твои оправдания не стоили бы и ломаного гроша.

— Но она не увидела, — сжимаю кулаки. — И не увидит. Такого больше не повторится.

— Уверен? — Олег наклоняется вперёд, пристально меня разглядывает. — А если тебя снова накроет?

— Блять, Олег. Сказал же, сам не ожидал, что меня так унесет. Но теперь знаю и буду держать себя в руках.

— Я ведь не только о маме беспокоюсь, Димон. О Вике тоже. Ей и так от жизни досталось, и такого обращения она не заслужила.

— Да знаю я, что не заслужила, — психанув, вскакиваю и начинаю расхаживать вокруг брата. — Знаю, что натворил много херни. Но я хочу всё исправить, понимаешь?

Олег лишь головой качает, а я снова плюхаюсь рядом с ним. Эмоции бушуют внутри, заставляя чуть ли не на стену лезть.

— Ну что мне сделать, а? Что сделать, скажи…

— Говорю же, придержи коней. Не напирай, не беги, как носорог, напролом. Дай Вике остыть, успокоиться, потом поговори нормально. Нормально, блин, извинись. Чтобы она поверила, что действительно тебе нравится. И только потом лезь с ухаживаниями.

— Да пиздец, Олег, я ж взорвусь, пока буду круги вокруг нее наворачивать. А если она кого-то себе найдет, пока я буду выжидать?

— Будет в своем праве, — Олег равнодушно пожимает плечами. — Может, так даже лучше будет. Вике нужен кто-то более эмм… спокойный. Эмоционально стабильный. А ты как ходячая термоядерная боеголовка. Активируешься с любого чиха, а последствия взрывов твоих потом не разгребешь. Вике эти твои психи нужны как корове пятая нога.

— А это не тебе решать, понял?

— Зато Вике решать. Она вполне может послать тебя на хрен вместе с твоими ухаживаниями. И тогда тебе придется отойти в сторону.

— Да хрена с два, братик! — огрызаюсь. — Вика — моя, и точка. Никто другой ее не получит. Оторву руки любому, кто посмеет близко подойти. А советы твои как мёртвому припарка. Можешь ими подтереться.

— Ну тогда иди к отцу, поговори с ним. Раз мои советы для тебя говно.

— Да вот еще. Батя меня точно не поймет. Если скажу как есть, он мне только запретов навешает. Запретит вообще к Вике приближаться. Да и не расскажешь ему всего. Он тот случай со змеей так и не просек… Разбираться не стал даже.

— А было в чем? — Олег заинтересованно на меня глянул, но я лишь отмахнулся. Какой смысл пересматривать дело, если приговор уже был приведен в исполнение?

— Уже ни в чем, проехали.

— Ну, тогда к дяде Андрею сходи. Поговорите по душам.

— К дяде можно, да. Но позже. Не хочу, чтобы он знал, что речь идет о Вике. А то и предки быстро узнают. Слушай, а может, ты к дяде сходишь, а? Тебе проще будет. Это же я паршивая овца в семье. Которому можно только по шее давать.

— Димон, ну что за детские обидки? — скривился брат. — Ай-яй-яй, бедному мальчику не дали беспределить, отругали, отправили в армию на перевоспитание. А ничего, что ты всем нервы трепал? И маме, и отцу седых волос добавил. И Вику чуть заикой не сделал. От большой, мля, любви. Кабздец просто. И в дежурку не тебя менты приводили? Наверное, надо было тебя в жопу за это всё целовать, да?

— Зато ты у нас пай-мальчик хренов, да? Гордость родителей…

Я понимал, что брат прав, но от этого лишь сильнее злился. Понимал, что нахуевертил с три короба, и получил заслуженно, но иррациональная обида всё равно меня точила…

— Ты дурак, Дим, — Олег встает и подходит ко мне, — если думаешь, что родителям на тебя плевать. И мама, и отец за тебя очень переживают. Весь этот год переживали. Они всего лишь хотят, чтобы ты взялся за ум. Сегодня, например, был отличный вечер. И мама светилась вся. Глаза протри — и сам это увидишь. Ну и сделай хоть что-то полезное. На учебу вернись, отцу помоги в офисе. И увидишь, как мало надо, чтобы они тобой гордились. Всего лишь быть человеком, а не сволочью.

Ох ты ж, мелкий. Разделал меня под орех. Мой запал сразу сдулся весь, ведь я осознавал, что брат прав.

Я только и делал, что трепал всем нервы. И пора бы уже и это исправлять.