Любовь на поражение (СИ) - Ковалева Анна - Страница 56

Мальчишник чисто на всякий случай решили устроить за два дня до свадьбы. Чтобы и побухать нормально, и к свадьбе очухаться.

Как оказалось, меры предосторожности были приняты не зря. Поскольку Миха скоммуниздил у бати бутыль абсолютно ядреного самогона.

И я что-то так много принял на грудь, что с непривычки меня развезло в хлам . В итоге всю вторую половину вечера я, как сопля, жаловался, парням на жизнь.

— Я ведь люблю ее. Пиздец, как сильно люблю… — пьяно бормотал, обнимаясь с бутылкой. — Я, блять, всё отдать ей готов, а она шарахается от меня, как от чумного.

— Ууу, — понимающе стонал друг, которого тоже нехило приложило градусом. — С…сочувствую, Митяй… Если бы моя Снежка меня бортанула, я бы застрелился … Эххх..

— Вот что делать, а? Сердце, что ли, из груди вырвать, чтобы не болело?

Что было потом…

Потом нас нашел разъярённый майор и отодрал за уши…

— Ах вы обалдуи хреновы! Вы чего ужрались как свиньи? Да этим пойлом всю роту напоить можно было. А вы в четыре рыла уговорили… У, я вас сейчас…

А потом был вообще пиздец. Ко мне, кажется, пришла белочка… В виде Вики, да. Мое, блять, персональное проклятье.

Очень странные образы теснились в одуревшем от спиртного мозгу.

— Мить, ну Митя, — отчаянно меня тормошила, — Вставай немедленно! Ехать надо в клинику! Яна Дмитриевна торопится увидеть этот мир!!!

А я не то, что ответить не мог, даже слова сказать был не способен. Сквозь туман различал знакомое лицо, фигуру и живот… Почему-то у Вики был очень большой живот. Буквально похожий на арбуз…

— Митя, блин!

Потом картинка смазалась, сменившись видом больничной палаты.

— Ааа, Орлов! Чтобы я еще хоть раз подпустила тебя к себе… Да никогда… Всю оставшуюся жизнь будешь душить своего питона, аааа!!!! Больно как!

Просыпаюсь в итоге я весь в холодном поту. В ушах почему-то стоит оглушительный детский плач, а в мозгу одна мысль: никогда больше не буду пить.

Особенно самогонку Михиного бати. С мухоморами, он, что ли, ее гонит…

***

С утра, естественно, нам устроили выволочку. На больные головы, ага. А потом еще полдня приводили в состояние кондиции.

Так что к приезду отца я уже вполне стоял на ногах. И даже перегаром почти не фонил.

Ну как не фонил… Несло, конечно, от меня, но с ног точно никого дыханием не сбивал.

Папа прилетел ближе к вечеру, мы с товарищем майором его встретили в аэропорту.

С ним и мама бы охотно поехала, но у нее там выставка была намечена, отменить было нельзя.

Так что она передала от себя поздравления и подарок невесте. Я нос в подарок не совал, но что-то мне подсказывало, что Снежке он понравится.

В итоге вечерком товарищ майор устроил банные посиделки с мужиками. Я, правда, долго засиживаться не стал, попарился, завернулся в простыню и ломанулся на выход.

Устроился на крыльце со стаканом и кувшином холодного домашнего кваса. Кайф…

—А теперь рассказывай давай, — подошедший отец, опустился рядом и положил мне руку на плечо… — Что там у тебя за сердечная драма? Когда успел и почему я ничего не знаю?

Глава 56 Отец и сын

С отцом мы говорили долго. Очень долго. Почему-то здесь выговориться было легче. А может, просто время пришло, не знаю.

Конечно, всей правды сказать не смог. О том, что Вика — моя зазноба, как он выразился, лучше отцу не знать.

Так всем будет проще. Тем более теперь, когда всё между нами кончено. Да и не было ничего, по сути.

Сам разрушил все, что могло быть.

Так что пришлось выдумывать и импровизировать на ходу. Утаивая, искажая или видоизменяя детали.

Но суть-то осталась прежней.

Не знаю, заподозрил бы отец, что я недоговариваю, но суета во дворе его отвлекла, и если он и уловил что-то подозрительное, то быстро упустил это из виду.

— Значит, все эти твои дебоши связаны с этим? Что у тебя не заладилось с девчонкой?

— Примерно так. Прости, пап. Мне тогда сильно снесло чердак. Сам себя не понимал. И с ней отношения испортил, и вам с мамой нервы помотал. И Вике мимоходом досталось. Меня перло тогда по-страшному, на части буквально разрывало. А ее случайно зацепило.

— А рассказать было не судьба?

— Не смог, — тут я был полностью честен. — Сам не знаю, почему. Творить дичь было легче, чем поговорить.

— Значит, где-то мы недоглядели, — папа поджал губы и сокрушенно покачал головой. — Что-то ведь пошло не так, раз творить дичь тебе было легче, чем просто поговорить? В какой момент ты перестал нам с мамой доверять, сынок? И почему?

А я не знал, что сказать.

Рассказал бы я родителям о проблемах, если бы моей больной любовью стала не Метельская?

Сложно сказать. Наверное, все зависит от обстоятельств.

Но про Вику рассказать даже сейчас слишком сложно. Да и смысла уже нет.

Винил ли я родителей? Нет, точно нет. Сам себя не понимал, сам варился в себе, сам предпочел встать на путь саморазрушения.

Насчет долбаного ужа, опять же, не признался. Взял на себя чужую вину. Хотя должен был сказать правду. И с Викой должен был поговорить, объясниться.

Но удариться в обиды, закусить удила и уйти из дома, хлопнув дверью, было проще, теперь я это понимаю. А родители не телепаты, так что винить их глупо.

— Дело не в доверии, пап, а во мне самом. Это сложно, не могу объяснить. Наверное, дело в том, что я в какой-то момент стал считать, что уже взрослый для того, чтобы бежать к вам с мамой за советами. Решил, что должен разруливать всё сам. Был у нас в классе один пацан. Так он даже трусы без помощи матери выбрать не мог. Все прятался за мамину юбку. Это кабздец, пап.

— Дима, ты путаешь теплое с мягким. — вздохнул отец. — Прятаться за мамину юбку не стоит, взрослый уже. А в том, чтобы поговорить по душам, нет ничего плохого.

— Наверное, если бы я сам четко понимал, что происходит, то я бы пришел. Но я сам не понимал, что со мной творится. Поэтому бесился. И вместо того, чтобы поговорить, начал творить херню. Пар так выпускал. Ну а когда получил за свои выходки от тебя и мамы обиделся, как сопляк. Ну и потом пошло-поехало. Лелеял свои обиды, упивался ими, полировал все алкоголем. В драках адреналин сбрасывал.

— Эх, Димка, Димка… Как так-то, а? — батя сокрушенно качал головой и смотрел в ночное небо. Видно было, что переживал.

Мы немного помолчали, а потом папа тяжко, надрывно вздохнул и продолжил.

— Быстро вы как-то выросли. И ты, и Олег. Уже не посадишь вас на колени и не потреплешь по макушке. Пока вы были маленькие — было проще. Сами всё выпаливали, что на уме было. Как пулемёты стрекотали. Да и по мордашкам вашим хитрым сразу понятно было, что натворили что-то, а теперь и не разберешь, что у вас внутри творится, мыслей не прочитаешь.

— Пап…

— Дим, что бы ты ни думал, ты наш сын, и мы с мамой тебя любим и переживаем за тебя. И если где-то действовали не так, как тебе бы хотелось, слишком жестко, то только потому, что хотели тебе лучшего.

— Понимаю, — кивнул. — И за армию должен сказать спасибо. Это было мне действительно нужно.

Я понимал, о чем говорит отец. Самому неприятно себя прежнего вспоминать. Грубиян, дебошир, хам, обижающий девчонку.

— Полностью поймешь, когда сам отцом станешь. И будешь хвататься за голову от выходок своих чад. Знаешь, ты не думай. Мы все не без греха. И не хотим, чтобы вы повторяли наши ошибки. Вот хотя бы твой дед Леша. Он так допек отца, что тот его, как котенка выкинул из квартиры. Перекрыл счета, отобрал ключи и выпнул жить в общагу.

— Охренеть.

— Не выражайся…

— А за что выгнал-то? — удивленно посмотрел на отца. Таких подробностей я еще не слышал. Мне всегда казалось, что я самая паршивая овца в стаде.

— За карточные долги, — хмыкнул папа. — И долги были немаленькие. Там счета были на десятки тысяч. И далеко не рублей.