Темный охотник 11 (СИ) - Розальев Андрей - Страница 33

Нет, всё не то.

Похоже, он действительно не рассматривает силовой вариант развития событий. А может, даже специально оставил охрану подальше, чтобы ни у кого палец на спусковой крючок случайно не упал, мало ли кому что привидится.

И тут я ощутил лёгкое касание к своему разуму.

Вот оно что…

Но источник — не Мусасимару. Кто же ты, где же ты?

Я поддался, пропуская вражеского менталиста, а потом жёстко, одним ударом, вторгся в его душу. Тут не до сантиментов. Мало ли что он уже успел разведать? Совсем не факт, что в мою голову он полез к первому. Наоборот, я бы на его месте себя на закуску оставил.

Положим, до Ариэль бы он и не дотянулся — ту её татуировки охраняют. А вот оба Голицыны… мы же только что с военного совета, все планы наступления в самом верхнем слое оперативной памяти! Даже я смог бы считать, хотя менталист из меня, как из утюга ракета.

Так… так… так… что там у нас? Сидит в машине, напротив — какой-то офицер. Смог залезть и к Ане, и к Голицыну старшему в мозги, даже понял, что Страж — живой. С кем поделился? Не успел? И не успеешь…

Повинуясь моему приказу, менталист смял волю сидящего напротив офицера. Один приказ — и тот выстрелил в голову моему «подопечному».

Менталисты — товар штучный. Даже если у них их целый отряд, быстро они нового к операции не подключат. А предупреждён — значит вооружён. Хм, где-то у меня был мозгоклюй…

Покопавшись, я вытащил из Океана душ этого самого мозгоклюя. Астральная сущность, в обычном мире никак себя не проявляет, питается эманациями эмоций. И просто обожает людей и других разумных с ментальными способностями. Стоит им только раскинуть свои щупальца — тут-то к ним и приходит вежливый ослик, и начинает сношать мозг, превращая его в кашу.

«Появятся поблизости — сообщи!» — наказал я, одновременно вливая в сущность прорву энергии. Теперь менталистам не то что поблизости от телецентра — вообще в Токио появляться не стоит!

А Разумовскому — выговор с занесением в личное дело. Какого хрена у императора защитные артефакты под кожу не вшиты? Кто ещё из вышестоящих чинов под угрозой? Провал разведки, прозевавшей не то тридцать, не то пятьдесят лет подготовки — не менталистов ли работа?

Столько вопросов… Ничего, вернёмся — задам.

Впрочем, и я тоже хорош. Давно ведь уже Анютке печатями ментальную защиту мог прокачать.

А пока…

Я открыл глаза, возвращаясь в реальность, в которой и секунды, наверное, не прошло. Немного мутило, но терпимо.

ㅤ

— Мы всегда уважали соседей, — продолжил меж тем Голицын. — И всегда предпочитали открытый диалог. Именно поэтому я здесь. Чтобы обсудить будущее, которого мы можем лишиться.

Мусасимару едва заметно усмехнулся уголками губ.

— Будущее уже наступило, сосед. Но я готов послушать. О чём именно ты хотел поговорить?

— О здравом смысле. И о возможности исправить ошибку, пока она не стала фатальной.

— Ошибку? — Мусасимару приподнял бровь. — Ты называешь ошибкой стремление Японии к нормальной жизни?

— Я называю ошибкой войну, которая уничтожит всё, что мы строили на протяжении десятилетий, — терпеливо пояснил Голицын. — Давай будем реалистами. Ты смотришь на карту и видишь землю, которую хочешь перекрасить в свои цвета. Ты загнал на континент огромную армию. Но война — это не только доблесть. Это ещё и логистика. Ты захватил огромную территорию, но тебе её не удержать. Землю мы вернём, но погибнут миллионы людей, и наших, и ваших. Лучших воинов. Война обнулит всё. Все заводы, дороги, порты, которые японский бизнес строил на Дальнем Востоке десятилетиями. Всё сгорит в огне.

Всё время, пока Голицын говорил, Мусасимару слушал внимательно, не перебивая.

— Ты рассуждаешь как владелец корпорации, Дмитрий, — наконец произнёс он, покачав головой. — «Ресурсы», «активы», «инфраструктура»… Но Империя — это не бизнес.

Он кивнул на огромную карту на экране.

— Ты смотришь на карту и видишь цифры. А я смотрю и вижу несправедливость. Скажи, сколько твоих подданных живёт на Дальнем Востоке? Два миллиона? Три? На территории, способной прокормить сотни. А у меня сто пятьдесят миллионов человек ютятся на скалах, которые трясёт каждый год.

— Границы суверенных государств не переписываются исходя из плотности населения, — холодно заметил Голицын. — Это наша земля, наши недра.

— Ваши? — хмыкнул Мусасимару. — Вы, русские, как собака на сене. Сами не живёте и другим не даёте. Мы не отбираем у вас недра. Давай подпишем мирный договор, и дальше будем вести совместную добычу, как все последние десятилетия! Нам нужна земля, Дмитрий. Земля, на которой японский народ сможет расправить плечи.

— Кто вас гонит? — искренне удивился Голицын. — Границы открыты, с Японией у нас даже безвизовый режим! Приезжайте, покупайте землю, стройте дома, живите. Зачем для этого вторгаться с оружием? Разве за последние тридцать лет хоть кого-то не пустили? При том, что мы прекрасно понимали, что люди приехали селиться!

Мусасимару рассмеялся.

— «Селиться»? Один миллион переселенцев? Два? Конечно, вы не против рабочей силы. Русских-то в этот медвежий угол, как вы его называете, даже бесплатной землёй не заманишь! Но давай будем честны. Если бы завтра к тебе решило переехать пятьдесят миллионов японцев — ты бы назвал это мирным переселением? Нет. Ты бы назвал это тихой оккупацией. Ты бы закрыл границы, ввёл визы, начал депортации. Потому что пятьдесят миллионов меняют флаг над страной без всякой войны. Так к чему это лицемерие?

Голицын вздохнул. На большом экране позади операторов, показывающем то, что в данную секунду идёт в эфир, я заметил, как он одними губами беззвучно прошептал что-то про явно нецензурное.

Но лицо при этом сохранило нейтральное выражение, ни один мускул не дрогнул. Ему бы в покер играть!

— Ты судишь нас по себе, Мусасимару, и в этом твоя ошибка. Япония следует идеологии кокутай — «вся страна под одной крышей». А Россия всегда была многонациональной страной! Да, большинство — славяне. Но в Российской Империи живут сто миллионов человек, в чьих жилах нет ни капли славянской крови! Татары, якуты, казахи, буряты… — он чуть повернулся в нашу сторону. — Посмотри на мою делегацию. Рядом со мной сидит принцесса иного мира, вообще другой расы. На Урале живут гномы. Мы рады всем, Мусасимару.

Он говорил это с такой спокойной уверенностью, что даже Ватанабэ, кажется, перестал дышать.

— Пятьдесят миллионов? Да хоть сто! Места хватит. Если бы они приехали с миром, строили города и чтили наши законы — мы бы приняли их, как своих. И они жили бы, сохраняя свой язык и культуру, как другие народы. Но ты — лишил их этого. Ты заставляешь их умирать за то, что они могли получить мирно.

Голицын сделал небольшую паузу, подождал, пока синхронист на экране прямого эфира закончит перевод.

— Я предлагаю альтернативу, — продолжил он. — Мы возвращаемся к точке «минус два месяца». Ты выводишь войска, а всё, что произошло мы считаем досадным недоразумением из-за культурных отличий.

— И что дальше? — прищурился Мусасимару.

— А дальше мы садимся за стол переговоров. Мирных переговоров. Я готов дать тебе ещё месяц на вывод контингента. Тридцать дней. Спокойно, организованно, без потерь. После этого мы подпишем новый договор. О совместном освоении, о переселении, о гражданстве. Создадим союз двух великих империй, какого ещё не было в мире.

Голицын говорил медленно, весомо, впечатывая каждое слово.

— Ты получаешь землю для своих людей. Ведь в этом твоя цель, в заботе о нации, как подобает потомку Аматэрасу? Это достойная цель, и за неё необязательно погибать миллионам. Заметь, миллионам сильнейших, чья цель — защита всего человечества от внешних угроз!

Мусасимару молчал. Долго. Он смотрел на Голицына совершенно нечитаемым взглядом, а я не рискнул «прочитать» его в этот момент — ведь даже намёк на вторжение может повлиять на исход переговоров.

Наконец он медленно покачал головой.

— Красиво, Дмитрий. Правда красиво. Как вы, русские, говорите… — он на секунду задумался, явно вспоминая. — «Мягкая постель, да твёрдо спать». Твой «мирный договор» — это мина замедленного действия, Дмитрий. Допустим, приедут десять, двадцать миллионов. Построят города. А что будет через полвека, когда их дети захотят жить по своим законам? Когда они потребуют автономии, а потом и независимости? Твои потомки назовут это сепаратизмом и бросят на усмирение армию. Я изучал историю твоей Империи, это не моя выдумка, такое бывало и не раз. Рано или поздно война всё равно вспыхнет, но уже внутри твоих границ. Вспомни историю Ирландии, историю Балкан: разделённый народ — это пороховая бочка. Я не хочу, чтобы мои потомки гибли в гражданской войне на чужбине. Лучше сейчас, одним ударом, провести черту. Пусть это будет наша боль и наша ответственность, а не подарок в виде кровавого наследства нашим детям.