Поцелуй Тёмного Огня (ЛП) - Пеннза Эми - Страница 4

Её губы приоткрылись в пронизанном наслаждением стоне, а глаза остекленели.

Я выпустила воздух, который задерживала, и откинулась на спинку стула. Ещё больше рабынь — человеческих женщин с улиц Санкт-Петербурга — двигались вокруг стола с кувшинами кровавого вина. Некоторые хихикали, когда воины хватали их за талии и пили прямо из их вен. Через несколько секунд шипучие звуки превратились в вздохи и похотливые стоны. Напряжённая атмосфера рассеялась, сменившись смехом и гулом разговоров.

Александр отхлебнул из своего кубка и мягко посмотрел на меня.

— Кризис предотвращён.

Пока что. Мой отец никогда не поменяется. Я посмотрела на Григория, который занял своё место и теперь смотрел на языки пламени, прыгающие в очаге. Он утверждал, что не хочет трона. Что он был более полезен как советник.

Но я не была уверена, что поверила ему.

Не то чтобы это имело значение. Кровь выбрала моего отца правителем. Григорий не мог убить его или свергнуть, так как Кровь помешала вампирам восстать против своего принца.

Рабыня подошла к Александру и наклонилась над столом с надеждой в тёмных глазах. Её руки были покрыты татуировками. Ещё больше чернил растеклось по её груди. Её зрачки были расширены, а глаза голодно блестели, когда она смотрела на Александра.

— Вы будете есть, мой господин?

Он оглядел её, его голубые глаза задержались на выпуклостях её грудей.

— Я не видел тебя раньше. Ты новенькая?

— Да, — да. — Но я наслаждаюсь своим пребыванием.

— Я уверен, что так и есть.

Она облизнула губы.

— Вы будете кормиться?

— Не сегодня.

Она бросила на него удручённый взгляд, затем переключила своё внимание на меня.

— Она тоже, — сказал Александр, прежде чем рабыня смогла заговорить. Быстрый, как молния, он схватил меня за подбородок и сжал, заставляя мои челюсти раздвинуться. — Моя сестра — дампир, а также бастард. Видишь её маленькие клыки? — он прищёлкнул языком. — Увы, недостаточно длинные, чтобы проткнуть твою прелестную шейку, не причинив большого вреда. Это тоже будет неприятно. У неё недостаточно силы, чтобы заставить тебя кончить.

Я тяжело дышала через нос, мои глаза слезились от его хватки. Несколько воинов заметили нашу маленькую сцену, и злоба плясала в их глазах, когда они смотрели на мой разинутый рот.

Рабыня нахмурилась.

— Дампир...

— Наполовину человек, — проговорил Александр непринуждённым тоном. — Это значит, что её мать была шлюхой, как и ты. А теперь кыш, — он отпустил меня и щёлкнул пальцами в её сторону.

Она отшатнулась и отвернулась, уже оглядывая стол в поисках кого-нибудь, желающего покормиться. Один из воинов схватил её, но она вырвалась из его досягаемости и продолжала идти. Мужчины по обе стороны от него разразились смехом.

Я опустила взгляд, моя челюсть пульсировала, а грудь горела от гнева. Моя мать не была шлюхой. Она была жертвой, такой же, как рабыни, которые сейчас ухаживали за моим отцом. Она просто имела несчастье зачать его ребёнка. Мой отец не был в восторге, но он позволил мне жить, потому что некоторые дампиры рождались с достаточной силой, чтобы быть полезными. Когда стало очевидно, что я не одна из них, он бросил меня на произвол судьбы. Большую часть времени он, казалось, забывал о моём существовании.

Но его воины этого не сделали. Вампиры ценили силу и могущество — а у меня не было ни того, ни другого.

Женский стон донёсся с возвышения, на котором стоял трон моего отца. Он растянулся на красных подушках, его горло работало, пока он питался из рабыни. Она оседлала его и вскрикнула, её бедра закачались, когда она достигла оргазма. Рабыня у его колена скользнула рукой вверх по бедру к паху. Он уложит в постель обоих — и, вероятно, других — ещё до конца ночи. Единственный вопрос заключался в том, потрудится ли он сначала отвести их в свою комнату.

Рабыня, которую Александр отверг, двинулась к помосту, теперь её взгляд был сосредоточен на моём отце.

Что вряд ли было неожиданностью. Как у древнего, яд в его клыках был богат силой. Несколько капель насытили бы её на несколько недель.

И если она не получит больше, ломка убьёт её. Сила была сильнее любого наркотика. Она наполняет человеческий мозг эндорфинами, вызывая эйфорию и сексуальное удовлетворение. Попавшись на крючок, жертва вампира становилась всё более зависимой от него, пока не жаждала ничего другого.

Ноздри моего отца раздулись, когда он заметил приближающуюся женщину. Он вытащил свои клыки из запястья первой рабыни и столкнул её со своих колен, заставив её упасть с помоста, запутавшись в конечностях.

Татуированная рабыня перешагнула через неё, оседлала бёдра моего отца и протянула ему руку.

— Мой принц, для меня это большая честь.

Он поднёс её запястье к своему носу и вдохнул.

— Это честь для меня, душенька, — милая. Он притянул её к себе и с шипением укусил. Когда он схватил её за руку, рубин на его пальце отразил свет камина. Драгоценному камню было тысячи лет, он передавался из поколения в поколение принцами. Следующим он достанется Александру, при условии, что Кровь сочтёт его достаточно сильным, чтобы править.

В воздухе витал густой запах крови. Внезапно мои клыки заболели, и рот наполнился слюной. Подавив гримасу, я подняла свой кубок и сделала глоток кровавого вина. Вкус меди покрыл мой язык, и я быстро поставила кубок обратно.

— Что-то не так с твоим кровавым вином, племянница?

Голос Григория был тих, но он прорезал звуки пиршества, как стрела. Его слова, возможно, и были заботливыми, но в его глазах безошибочно читалась враждебность. Он презирал всё, что заставляло Кровносту казаться слабой. Поэтому, естественно, он презирал меня.

Мой пульс ускорился.

— Ничего, дядя, за исключением того, что я на самом деле не голодна.

Его клыки сверкнули в улыбке, которая не коснулась его глаз.

— Всё равно пей. Кровь — это жизнь.

Собравшиеся вокруг стола воины подняли свои кубки и повторили мантру голосами, которые эхом отразились от каменных стен.

— Кровь — это жизнь!

Григорий выжидающе посмотрел на меня.

Стиснув зубы, я подняла бокал с вином.

— Кровь — это жизнь, — пробормотала я и сделала маленький глоток.

— Жаль, что ты не можешь переварить его вкус. Территории нужны сильные самки, чтобы произвести на свет сильных сыновей, — он посмотрел в сторону трона моего отца и повысил голос. — Галине давно пора было выйти замуж.

Я замерла. Он хотел выдать меня замуж?

Мой отец поднял голову.

— А? — он слизнул кровь с губ. Когда он переводил взгляд с Григория на меня, жажда крови исчезла из его глаз, красный сменился синим. Его брови сошлись вместе. — Галина?

Удивление потрясло меня. Он не всегда помнил моё имя. Иногда он путал меня с моей матерью. Она умерла, рожая меня, и я ничего о ней не знала, но Александр однажды проговорился, что мои волосы были того же тёмно-рыжего оттенка, что и у неё.

Мой отец издал отрицательный звук.

— Кому она может понадобиться? Она не может охотиться или перемещаться.

Мои щеки вспыхнули, а кожу покалывало, когда десятки глаз сосредоточились на мне.

— Замедли свой пульс, — сказал Александр таким тихим голосом, что это было скорее дыхание, чем звук. — Ты становишься добычей, когда позволяешь им почувствовать твой страх.

Я сделала несколько глубоких вдохов, когда смесь замешательства и благодарности затуманила мой мозг. С ним всегда было так. Он был способен как на жестокость, так и на доброту, и я никогда не знала, какую из них он предпочтёт проявить.

Заговорил Григорий:

— Я получил запросы о ней. Возможно, из неё не получится невесты, но, возможно, наложницы. Есть не один принц, желающий взять её. Меньшие территории стремятся к союзу с Кровностой.

Мой желудок сжался. Как наложница, я была бы в худшем положении, чем рабыня. Беременность моей матери была редким событием. Большинство людей не могли размножаться с вампирами, но дампиры зачинали достаточно легко. Союзы скреплялись потомством. Если бы Григорий убедил моего отца продать меня другому принцу, я бы провела свои дни в качестве банка крови и племенной кобылы.