Системный Кузнец IX (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 23

Опустил взгляд на тёмную бухту. Где-то там, в глубине, спал Левиафан. И вдруг понял, что ответ на вопрос Брока уже готов.

— Да, — прошептал в темноту. — Да.

Это «да» не для Брока и не для золота — это «да» для меня самого.

Глава 8

У двери Норы, сбившись в тесный кружок, стояли трое старейшин — курили глиняные трубки, выпуская в ночной воздух кольца дыма, смешивающегося с ароматом розмарина.

— … мельчает народ, говорю тебе, — донёсся шёпот старого Гвидо — бывшего шкипера, который, по слухам, ещё помнил времена до Пакта. — Сначала Тито сдулся, как рыбный пузырь. Теперь вот северянина на его место прочат.

— И не говори, — поддакнул второй — горбатый старик, опирающийся на сучковатую палку. — Альдорийцы лезут изо всех щелей, как тараканы на кухню. Того и гляди, Вольные Земли только на карте вольными останутся. Жрут нас изнутри, а мы и рады…

— Чужаки, — сплюнул третий. — Всё беды от чужаков. Своих мастеров не бережём, а пришлым кланяемся.

Я вышел из тени плюща в круг света. Разговор оборвался мгновенно — старики замолчали, но не отвели взглядов. Гвидо смотрел прямо, взором, в котором не было ни страха, ни уважения — лишь вековая неприязнь к тому, кто не родился на этих камнях.

Кивнул им — коротко, без вызова.

— Доброй ночи.

Гвидо лишь пыхнул трубкой, выпуская облако дыма мне под ноги. Другой старик отвернулся, сплюнув в пыль.

Меня это не задело. Я знал правду этих людей, старейшин: ты можешь прожить здесь хоть пятьдесят лет, вытащить всех их детей из шторма и перековать всё железо в округе, но для них навсегда останешься «тем, с Севера». Чужаком. Это их закон, защита от переменчивого мира, и я не собирался его оспаривать. Сейчас не до борьбы за признание.

Обогнув стражей традиций, поднялся на крыльцо и постучал. Дверь отворилась почти сразу, словно Нора ждала по ту сторону.

Травница выглядела так, будто провела в бою неделю. Седые волосы, обычно собранные узел, выбились прядями, падая на лоб. В глазах, всегда колючих и ясных, стояла пелена усталости. На переднике темнели бурые пятна — то ли кровь, то ли травяные настои.

Из-за её спины пахнуло камфарой, пережжённой полынью и сладковато-гнилостным — болезнью.

— Кай? — она моргнула, фокусируя взгляд. Голос был хриплым. — Ты чего здесь? Случилось что?

— Вечер добрый, Нора, — сказал тихо. — Мне нужен Ульф.

Старуха устало прислонилась плечом к косяку, вытирая руки тряпкой.

— Ульф… Да, он здесь. Сидит в углу, как привязанный — не выгонишь. — Она помолчала, оценивающе глядя на меня. — Зайти не хочешь? Алекс только-только закончил. Стабилизировал дурня нашего. Дышит ровно, хрипы ушли. Рыжий твой чудо сотворил, не иначе. Я думала, всё — отпевать будем.

В голосе прозвучало неподдельное уважение, смешанное с облегчением.

Я покачал головой.

— Нет, Нора. Ни к чему. Мне сейчас не до гостей. Просто позови Ульфа.

Травница всмотрелась в моё лицо. Она была умной женщиной — слишком умной для простой деревенской повитухи. Кивнула, не задавая лишних вопросов.

— Ладно. Жди.

Исчезла в глубине дома. Дверь осталась приоткрытой, и я увидел полосу жёлтого света на полу, пляшущие тени и край одеяла за занавеской, где, вероятно, лежал Тито. Алекса видно не было.

Через минуту в проёме появился Ульф, пригнулся, чтобы не удариться головой о притолоку. Гигант обернулся назад, вглубь комнаты.

— Тито! — прогудел тот— Ульф желает здоровья! Тито, выздоравливай! Рыбка на тумбочке! Плыви к здоровью, Тито!

Из-за занавески не донеслось ни звука. Нора, возникшая за плечом великана, махнула рукой: «Иди уже, иди».

Ульф выбрался на улицу, распрямился во весь рост и вдохнул. Увидев меня, расплылся в улыбке, но тут же погасил её, видимо, вспомнив, где мы находимся. Старейшины у стены проводили осуждающими взглядами, но промолчали.

Мы отошли от дома, углубившись в тень оливковой рощицы.

— Кай здесь, — констатировал Ульф, шагая рядом. — Кай не зашёл к Тито. Почему?

— У нас есть дело, Ульф, — сказал я, не сбавляя шага. — Срочное. Сейчас идём в кузню. Сегодня ночью придётся поработать.

Ульф озадаченно нахмурил брови.

— Ночью? — переспросил он. — Ночь для сна. Ульф устал. Кай устал.

— Знаю, но это не ждёт. — Я посмотрел на него. — Мы будем делать цепь для колодца, которую не доделал Тито.

В глазах великана мелькнуло понимание- он кивнул серьезно.

— А-а… Цепь. Тито без воды плохо лечить. Нора ругалась. Тряпки стирать нечем, пить нечего. Тито сам виноват, но Тито жалко.

Ирония ситуации была горькой — старый кузнец провалил заказ, и теперь вся деревня, включая лекарей, спасающих его же жизнь, страдала от отсутствия воды.

— Именно, — подтвердил я. — Но послушай меня внимательно, Ульф.

Я остановился и развернулся к нему.

— Это очень важно. Никто. Слышишь? Никто в деревне не должен знать, что эту цепь сделали мы.

Ульф моргнул.

— Почему? Кай сделал — Кай молодец.

— Нет, — твёрдо сказал я. — Все должны думать, что это Тито успел доделать работу перед тем, как… заболел. Мы сделаем её, отдадим людям Марко, и забудем. Для всех — это работа Тито. Ты меня понял? Никогда и никому не говори, что именно мы били молотом этой ночью.

Парень задумался. Мысли ворочались в его голове тяжело — наконец, лицо просветлело, озарившись радостью.

— О! — выдохнул он. — Кай добрый! Кай очень добрый! Кай помогает Тито, чтоб Тито не ругали!

Он попытался хлопнуть меня по плечу, но я уклонился.

— Это не доброта, Ульф, — возразил сухо. — И не жалость. Это сделка. Баш на баш. Мы помогаем старосте прикрыть задницу, а он… скажем так, будет нам должен. Взаимопомощь — ничего личного.

Ульф посмотрел на меня с сомнением — слова о выгоде явно пролетели мимо его ушей, не задев сердца.

— Кай добрый, — упрямо повторил он и зашагал вперёд, к тропе, ведущей на наш уступ. — Идём! Огонь разжигать надо. Ульф дуть будет сильно!

Я смотрел ему в спину и невольно хмыкнул. Пусть думает, что хочет, главное, чтоб молчал.

Впереди уже угадывался силуэт кузни. Ночь предстояла долгая.

Мы вошли в кузню. Тьма была густой.

— Разжигай, — бросил я коротко.

Ульф кивнул, растворившись в сумраке, и через мгновение чиркнул огнивом. Искра упала на сухой трут и вскоре язычок пламени лизнул щепки. Горн вздохнул, выплюнув сноп искр, и оранжевые отсветы заплясали по стенам, выхватывая из темноты наковальню, верстак и бочку с водой.

Стало теплее. Кузня просыпалась, недовольная тем, что её потревожили в неурочный час, но готовая служить.

Я ещё расставлял клещи по размеру, когда снаружи послышалось шарканье и сдавленные голоса.

— Сюда, что ли? Темно, хоть глаз выколи…

— Да сюда, вон свет в щели. Тащи ровнее, ногу отдавишь!

В дверном проеме появились две фигуры. Рыбаки из людей Марко, крепкие мужики с обветренными лицами, вволокли внутрь ворох железа — цепь звякнула о твердый пол.

Они выпрямились, утирая пот. Старший, с бельмом на глазу, огляделся, щурясь от света горна.

— Вот, мастер, — просипел, понизив голос. — Марко велел передать. Сказал, ты знаешь, что делать.

Я подошел ближе, пнул груду металла носком сапога.

— Знаю. Оставьте здесь. И запомните: вы ничего не видели.

Мужик перемялся с ноги на ногу, комкая шапку в пальцах.

— Спасибо, Кай, — буркнул он, глядя в пол. — Старосте сейчас… худо без этой цепи будет. Да и бабы взбесились. Выручаешь.

Я промолчал. Благодарность — валюта ненадежная, да и не за неё я это делаю.

Рыбаки исчезли так же быстро, как появились, растворившись в южной ночи. Остались мы с Ульфом и груда железа, которая должна спасти честь человека, ненавидевшего меня всей душой.

Я присел на корточки перед цепью. Зрелище жалкое — видно, что руки Тито дрожали. Звенья, которые тот успел сделать, были кривыми, словно их лепил ребенок из глины, а не кузнец из стали.

— Дай свету, Ульф, — попросил я.