Системный Кузнец IX (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 8

Там, опираясь одной рукой о стол, чтобы не упасть, возвышался Доменико Угорь.

Старик был пьян, но не той угрюмой пьяностью, когда человек смотрит в кружку и видит там свои грехи, а той, что развязывает язык и зажигает огонь в глазах. Его лицо раскраснелось, а безбровая физиономия исказилась в гримасе страсти.

— Сказка⁈ — ревел он, размахивая рукой, в которой чудом держалась полная кружка. — Вы говорите — сказка⁈ Да ваш пра-прадед из пасти этого зверя вылез, щенки неразумные!

Он качнулся, плеснув вином на столешницу, но даже не заметил.

— Слушайте! Слушайте, коли уши не мохом поросли! Левиафан — не просто рыба, чтоб ее на крючок тащить! Он — отец наш! Прародитель!

Я медленно двинулся вдоль стены, стараясь не привлекать внимания. Моя цель была проста: найти темный угол, отдать нож Марине и понаблюдать.

— Было это давно! — вещал Угорь, и его голос гремел как прибой в шторм. — Когда на этих скалах не было ни домов, ни лодок — одни только чайки гадили да ветер свистел! И спал в глубине бухты Зверь — огромный, как сама гора! Спал сотни лет! А однажды проснулся — не от голода, нет! — от тоски смертной!

Рыбаки вокруг слушали. Кто-то ухмылялся в усы, кто-то качал головой, но никто не перебивал. Угря уважали, а пьяного Угря побаивались.

— Подплыл он к берегу, разинул пасть и выдохнул! — Доменико набрал полную грудь воздуха и шумно выпустил, изображая древнее чудовище. — И из этого дыхания — из пены, из соли, из самой сути моря — вышел первый человек! Голый, мокрый и дурной! Зверь посмотрел на него глазом размером с мельничное колесо, кивнул — живи, мол. И ушел обратно в глубину!

В углу кто-то громко икнул.

— Человек тот был наш предок — первый рыбак! — Доменико ткнул пальцем в потолок. — Он нашел себе девчонку — может, с той стороны холмов прибилась, а может, из пены морской вышла — и от них пошла деревня! А Зверь просыпается раз в поколение, чтобы посмотреть на своих детей! Понять, достойны ли мы его дыхания!

Я скользнул взглядом по залу, ища причину этого представления. Доменико любил травить байки, но обычно ему хватало пары слушателей. Сегодня он выступал перед кем-то конкретным.

И я нашел его — за отдельным столом у стены, чуть в стороне от общей свалки, сидел человек. Вокруг него образовалась странная пустота — зона отчуждения шириной в полтора локтя. Рыбаки теснились, толкались локтями, но никто не смел сесть рядом или задеть его стул.

Чужак сидел расслабленно, закинув ногу на ногу, и крутил в пальцах бокал с вином — не местным кисляком, а чем-то темным и густым, судя по тому, как жидкость оставляла маслянистые следы на стекле.

Мой взгляд мгновенно разобрал его на детали. Шелковая куртка темно-бордового цвета — такое не носят в рыбацких поселках — соль сожрет ткань за неделю. Тонкая, дорогая работа. Сапоги. Я чуть прищурился. Кожа была матовой, с характерным зернистым узором. Песчаный демон — южная тварь, обитающая в пустынях за Валь-Ардором. Шкура одной такой особи стоит столько же, сколько «Ласточка» Доменико вместе со снастями.

На мизинце левой руки поблескивал массивный перстень с черным камнем.

Лицо у него было городским — худощавое, с аккуратно подстриженной эспаньолкой и черными волосами, зачесанными назад так гладко, что они казались лакированными. Но главное — глаза. Темные, с длинными ресницами, смотрели на беснующегося старика с прохладным интересом.

Так смотрят на забавную зверушку в клетке или на уличного актера, который ломает комедию за медяк.

«Столица, — понял сразу. — Не Мариспорт — там купцы богатые, но суетливые. А в этом порода чувствуется.»

Гость поднес бокал к губам, сделал маленький глоток и едва заметно улыбнулся. Улыбка не коснулась глаз.

— И вот теперь — сорок пять лет прошло! Срок! — орал Доменико, не замечая или не желая замечать этой улыбки. — Он проснется! И если какой-то… — старик запнулся, ища слово пообиднее, — какой-то напомаженный хлыщ из Столицы воткнет в него гарпун раньше нас — это будет позор! ПОЗОР на наши седые головы!

Зал загудел. Энрике «Щегол», сидевший неподалеку, хлопнул ладонью по столу:

— Верно говоришь, Угорь! Наш зверь — наша добыча!

— Да куда там столичным! — поддержал кто-то из темноты. — Они ж весла в руках держать не умеют, только монеты считают!

Я добрался до дальнего угла, где стоял маленький, шаткий столик, который обычно никто не занимал из-за сквозняка от двери. Сел, прислонившись спиной к стене. Хорошая позиция: спина прикрыта, зал как на ладони.

Напряжение висело в воздухе, как грозовая туча. Рыбаки хорохорились, подбадривали старика, но я видел, как они косятся на столичного гостя. В их браваде сквозил страх — мужики понимали: этот человек в шелковой куртке здесь не просто так. И сапоги из демона носят не те, кто боится замочить ноги.

Гость почувствовал перемену в настроении зала, медленно поставил бокал на стол.Улыбка на лице стала чуть шире, но от этого сделалось только холоднее. Он скользнул взглядом по толпе, и на долю секунды его глаза встретились с моими.

Я отвел взгляд, делая вид, что меня больше интересует пятно на столешнице, но Доменико, вдохновленный поддержкой зала, уже шагнул вперед, к столу чужака. Его тень накрыла гостя, но тот даже не шелохнулся. Старик навис над столом, уперевшись костяшками пальцев в пролитое вино — чужак продолжал сидеть с той же расслабленной грацией, словно перед ним стоял не пьяный рыбак, годами тягавший сети, а назойливая муха.

— А ты, сладкоголосый… — прорычал Доменико, и в голосе прорезалась та хрипотца, что бывает перед ударом. — Чего сидишь, скалишься? Думаешь, мы тут шуты для твоего развлечения?

В таверне стало тихо.

— Левиафан — НАШ! Понял? — Угорь ткнул пальцем в грудь чужака, едва не коснувшись шелка. — Мой отец его видел, его отец видел! Если зверь всплывет — мы его встретим! Мы — рыбаки этой бухты! Не какие-то напомаженные черви из вашей Столицы с их золотом и пружинными гарпунами!

Кто-то из рыбаков — кажется, Марко, попытался вмешаться:

— Угорь, уймись…

Но старик уже закусил удила. Столичный слегка откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок перед собой, и посмотрел на Доменико снизу вверх, но так, будто смотрел с высоты крепостной стены.

— Уважаемый… — голос потек мягко. — Угорь, верно? Красивое прозвище. Скользкое.

Доменико моргнул, сбитый с толку этим тоном.

— Я не враг вашей бухте, добрый человек, — продолжил гость — в его словах не было ни капли страха, только вежливость. — Напротив — я здесь, чтобы помочь. Если зверь существует — а ваша легенда весьма занятна — то его ядро стоит целое состояние. Достаточно, чтобы озолотить всю деревню. Достаточно, чтобы каждый из вас купил себе по новой лодке и дому в Мариспорте.

Он сделал паузу. Улыбка стала чуть шире, обнажая белые зубы.

— Но… охота на духовного зверя такого класса — это не ваши рваные сети и ржавые гарпуны.

Чужак наклонил голову, свет лампы блеснул в темных глазах.

— Нужны мастера. Практики. Оружие, способное пробить шкуру и не сломаться о кость, твердую как гранит.

Я почувствовал, как внутри все сжалось — столичный вел разговор туда, куда меньше всего хотелось.

— Скажите, уважаемый Угорь… — гость перестал смотреть на старика — его взгляд скользнул поверх плеча рыбака, прошелся по залу и на мгновение зацепился за мой темный угол, очевидно, просто случайно. — Есть ли в этой славной бухте кто-то, способный выковать подобное?

Доменико дернулся. Обернулся, ища поддержки у своих, но наткнулся на молчание. Его пьяный взгляд метался по залу, пока не нашел меня.

Глаза старика вспыхнули безумным огнем.

— ВОТ! — заорал он, тыча пальцем в мою сторону так резко, что чуть не упал. — Вот он! Наш кузнец! Северянин! Золотые руки!

«Черт тебя подери, старый дурак», — подумал я, чувствуя, как холод ползет по спине.

Все головы повернулись. Десятки глаз уставились на меня. Энрике, Марко, Марина за стойкой, даже мрачный Тито — все смотрели в мой угол. Я сидел, вжавшись в тень, и проклинал тот миг, когда решил зайти сюда послушать сплетни.