Янтарный господин (СИ) - Ахметова Елена - Страница 34

— Ты темнишь, — легко заметил Лагот и зажег свечу, разгоняя сумрак, чтобы рассмотреть свое отражение в начищенном медном блюде.

Выглядел волколак с каждым мгновением все лучше: мазь впитывалась в шерсть, не оставляя ни следа, и оскаленная звериная морда постепенно превращалась в человеческое лицо — серое от недосыпа, зато с аккуратно расчесанной бородкой.

Лагот недовольно повертел головой и зачерпнул что-то уже из другого горшочка, чтобы подвить неопрятно распушившиеся усы — по всей видимости, оно ему шали его куда больше, чем вынужденная нагота и длинный волчий хвост, никак не желающий скрыться под личиной.

Несмотря на это, его тело выглядело таким же холеным и изнеженным, как и лицо, и в сравнении с Тоддриком однозначно проигрывало — но думать я, кажется, должна была вовсе не о том.

— Покровительство нужно не мне, — помолчав, призналась я, — а моей сестре. В обмен на мазь! — поспешно добавила я, пока волколак не заинтересовался, насколько эта сестра хорошенькая.

Хвост наконец исчез. Лагот поморщился и уселся в кресло, вальяжно устроив расслабленные руки на подлокотники.

— Да, мазь что надо, — признал он, — тем более что моя так не вовремя закончилась... кто же знал, что этот янтарный чистоплюй так силен?

Я скромно промолчала — только подняла поднос и переставила на маленький столик у камина.

— Разведи огонь, — велел Лагот и расслабленно вытянул ноги, — и объясни-ка мне вот что: как вышло, что мои иллюзии рассыпались в прах за считаные недели, а твою Тоддрик Вир все еще не раскусил?

— Мою личину тоже делала Лира, — уклончиво отозвалась я и взялась за кресало. — Она продержится ещё долго — разумеется, при условии, что с самой Лирой все будет в порядке.

— Ладно, — помолчав, недовольно отозвался виконт, — что нужно этой твоей Лире?

Я высекла сноп искр и склонила голову, пряча довольную улыбку.

— Волки, мой господин. Так много волков, сколько эти леса ещё не видывали, чтобы даже самые опытные охотники боялись выходить за порог!..

... только Тоддрик не побоится, вдруг осознала я и запнулась. Тоддрик повздыхает, посетует на невозможность нежиться со мной в постели до обеда — а потом соберется и поедет травить этих злосчастиях волков, потому что таков его долг.

— Договаривай, — хмыкнул Лагот и подался вперед, упершись локтями в колени. — Ты хочешь, чтобы при этом янтарному господину ничего не угрожало? Сама-то понимаешь, как глубоко увязла, а, мышка? Понимаешь, как плохо будет потом, если он узнает?..

Когда он узнает.

Дурацкая, до крайности несвоевременная клятва держала меня за горло крепче, чем Тоддрика — его долг. Я обещала быть честной с ним. Нет, хуже — я хотела быть честной с ним.

Будто не догадывалась, что именно честность мне и не простят!..

— Понимаю, — тоскливо вздохнула я.

Но то, что я делала, было нужно и правильно, и вера в это гнала меня вперед надежнее любых страхов.

Тоддрик вернулся только под утро, взбудораженный и разгоряченный, насквозь пропахший разгульной волей и дымом: похоже, охота вышла не слишком удачной, и разочарование пришлось топить в бочке с молодым вином. Остатки пиршества успели перекочевать во двор замка, и в окна башни все еще прорывалось душевное пение на десяток пьяных голосов: слуги тоже хотели свой кусочек праздника.

Мне это было только на руку. За гуляниями никто не смотрел вверх.

— Ты вернулась, — с облегчением сказал рыцарь и порывисто шагнул навстречу, но тут же замер на середине движения.

Я расправила рукава камизы, расстеленной на постели, и отступила в сторону. Белоснежная ткань, тонкая и гладкая, притягивала взгляд, но Тоддрик не сводил глаз с меня. Мы оба понимали, что я не успела бы закончить работу так быстро, не прибегая к ведовству.

— Как думаешь, Сибилле понравится? — торопливо спросила я, пока он нечего не сказал.

— А ты в этом сомневаешься? — удивился Тоддрик, едва скользнув взглядом по камизе, и, все-таки подобравшись ближе, поймал руками мое лицо.

Я накрыла ладонями его запястья.

— Хорошо, — пробормотала я, коснулась губами нежной кожи на внутренней стороне его левого запястья — и опустила ресницы.

Смотреть ему в глаза оказалось куда сложнее, чем я ожидала.

— Есть что-то, о чем ты хочешь мне рассказать, — без вопросительной интонации произнес Тоддрик, стремительно трезвея.

Я хотела кивнуть, но рыцарь не позволил мне опустить голову — впрочем, настрой он уловил и так.

— Айви, не знаю, что ты задумала, — не своим голосом пробормотал Тоддрик и потянул меня к постели, — но мне уже не нравится твой настрой. Что случилось? — он отпустил меня, чтобы убрать в сторону камизу, и я воспользовалась моментом, чтобы отступить к окну.

Постель точно заставила бы меня задержаться. Тоддрик об этом слишком хорошо знал.

— Иди сюда, — позвал он и похлопал раскрытой ладонью по покрывалу. — Сейчас это все выглядит, словно ты зашла попрощаться, — произнес он, и его голос вдруг изменился и зазвучал почти угрожающе, — и на твоем месте я бы не надеялся сбежать так просто.

— Просто? — нервно усмехнулась я. — В твоем замке живет консистор, на псарне полно ищеек, а сам ты наверняка просчитал все на десяток шагов вперед прямо в этот самый момент!

— Но ты явно начала продумывать все заранее, — настороженно отозвался Тоддрик. На кровати он сидел в такой позе, что даже мне, далекой от воинского искусства, было очевидно: ему хватит доли мгновения, чтобы вскочить и схватить зазевавшуюся ведьму.

Или вышвырнуть ее в окно.

— Начала, — признала я и сцепила руки в замок, влившись ногтями в собственные ладони. — Пришлось. Скоро ты получишь новости с Горького Берега — Мило будет винить во всем меня, и... я обещала быть честной с тобой — так вот, кое в чем он прав.

— Мило? — мгновенно вычленил самое главное Тоддрик. — Не Ги?

Я неопределенно пожала плечами. Когда я уходила, Ида была слишком плоха, чтобы снова браться за веретено, — но кто знает, не придала ли ей сил злость?

Потому что лично я была очень, очень зла, как и подобает всякой ведьме. Это придавало если не сил, то решимости — в избытке.

— Может быть, и Ги ещё успеет, — без особой веры в лучшее отозвалась я.

— Айви... — мигом изменившимся тоном протянул Тоддрик и бессознательно смял покрывало в кулаке. От этого жеста — и потемневшего, беспомощного взгляда отчего-то тоскливо защемило где-то под грудиной. — Только не говори мне, что ты...

Я покачала головой, не дожидаясь, когда он договорит.

— Не я. Это не моя месть. Но моя вина. Я видела, как Ги обращается с Идой, знала, чем это закончится, и ничего не предприняла. Мне было слишком хорошо с тобой, чтобы думать о чем-то еще, и я... — я подавилась воздухом на слишком глубоком вздохе и беспомощно развела руками. — Словом, то, что с ним случится, произойдет с моей помощью и при моей всесторонней поддержке. Разумеется, я не считаю себя в праве пользоваться твоим расположением и не надеюсь, что ты по-прежнему будешь рад видеть меня в своем замке, не говоря уже о подарках. Так что... прости, но я действительно зашла попрощаться.

Он дернулся, явно собираясь вскочить и поймать меня, — самый простой, самый очевидный и самый отчаянный ход, надо же! — а потом вдруг развернулся, аккуратно сложил камизу и вышел прочь из комнаты, не оглядываясь. Я смотрела ему в спину, пока он не скрылся за поворотом лестницы, и только тогда смогла расслабить пальцы, судорожно вцепившиеся в обрывок шнурка — точь-в-точь такого же, что оплетал простенький оберег с янтарной крошкой, который я принесла Тоддрику из храма. Надо же, пригодился-таки...

Я переложила волчью шубу на постель, завернулась в теплую шаль и выскользнула в холл. Потайную дверь я бы теперь отыскала и с закрытыми глазами — да и по лестнице спустилась безо всякого факела.

Из грота тянуло холодом и сыростью. Зимнее озеро потихоньку скрывалось под снегом — теперь его заносило и под естественный навес, и только у самого берега еще сохранились следы от двух пар коньков — частые длинные насечки во льду.