Янтарный господин (СИ) - Ахметова Елена - Страница 36

Но кого леди Сибилла могла позвать кататься на коньках?..

— Годелота Римана, — вдруг яростно выпалила Сибилла, и я поняла, что как раз вокруг этой темы в последние дни и вертелись все разговоры в замке — и успели изрядно набить оскомину.

А вот кто такой Годелот Риман, вспомнить удалось далеко не сразу — сперва сопровождающему все-таки пришлось напомнить о себе, тоже откинув капюшон.

— Управляющий?.. — растерялась я.

— Уже нет, — раздраженно отмахнулась Сибилла. — Тоддрик рассчитал его сразу же, как только Лот доложил, что тебя схватили: пришлось рассказать, при каких обстоятельствах он это видел. Лот пытался прикрыть меня, но ты же знаешь Тоддрика...

У меня вырвался нервный смешок.

Тоддрик был склонен подозревать собственную тень ещё до того, как повстречался со мной. Каких высот его подозрительность достигла теперь, после фокуса с обрывком шнурка от оберега, оставалось только гадать.

— Теперь Лагот Фрейский изображает смертельную обиду, — сообщила Сибилла и брезгливо скривила губы. — Лорд Беренгарий предложил ему свое гостеприимство, «дабы хорошо обдумать следующий шаг в спокойной обстановке», и виконт согласился. Консистор Нидер отправится вместе с ним, и тебя тоже заберут, поэтому я спрашиваю ещё раз: Тоддрик был жесток с тобой? Поэтому ты хотела убежать?

— А тебя беспокоит именно это? — озадачилась я. — Не то, что я...

— Мы были на похоронах Ги, — перебила меня Сибилла и бросила нервный взгляд в сторону лестницы, — и я говорила с его вдовой. Она не стала ничего таить, так что меня пугает не то, что ты ведьма, а то, что твои сестры сделают с Тоддриком, если он натворит глупостей.

Кажется, в итоге глупостей натворила убитая горем Ида. Лира точно не стала бы рассказывать чужачке о нашем общем ремесле — и взглядах на мужскую жестокость.

— Глупостей? Тоддрик? — нервно рассмеялась я, лихорадочно соображая. Зачем Сибилла пришла? Характер своего брата она знала получше меня! — Мы точно говорим об одном и том же человеке?

Сибилла явно хотела брякнуть в запале что-то еще, но Годелот молча положил руку ей на плечо. и вспыльчивая леди резко успокоилась, глубоко вздохнула и призналась:

— Я никогда не видела его таким беспечным и счастливым, как в те дни, пока ты жила в замке. А то, какой он сейчас, меня пугает.

В подмышке у меня защипало особенно противно, и я, поморщившись, прижала ее ладонью.

Меня тоже пугало очень многое, но в одном сомнений быть не могло.

— От Тоддрика я не видела ничего, кроме добра и терпения, — четко обозначила я, — а уйти хотела, потому что у всякого терпения есть предел, и в смерти Ги действительно есть часть моей вины.

— Только у глупости предела нет! — раздраженно выпалила Сибилла. Заемного спокойствия надолго не хватило. — Часть твоей вины?! Он бил жену и вырастил сыновей в твердой уверенности, что только так и можно поддерживать порядок в доме, а метла и совок к этому действу никакого отношения не имеют! И Тоддрик хорош: все силы бросил на то, чтобы избавиться от виконта в своем замке, а о том, что он потребует, чтобы судил тебя тот же консистор, который обвинил в колдовстве, даже не подумал!

Скорее всего, подумал. Только не учел, что Нидер не знает о дивной привычке своего покровителя бегать на четырех лапах лунными ночами.

Или же учел. Просто хотел избавиться заодно и от ведьмы, нарушившей свое обещание не причинять вреда первой в тот же день, когда дала его.

Я не могла винить Тоддрика.

А вот у Сибиллы получалось превосходно. Она вообще говорила ровно то, что я хотела услышать, будто взяла пару уроков у кого-то из ведьм-сладкоусток, чьи чары держались на правильно подобранных словах.

Наверное, это и значило — быть леди.

— Значит, так, — зловеще произнесла она, и следующей из-под плаща показалась связка ключей, — сейчас ты совершишь дерзкий побег. И я сама наподдам тебе пинка, если ты ещё хоть слово скажешь про вину!

— А если это будет слово про стражу? — уточнила я, когда ко мне вернулся дар речи.

Леди Сибилла наградила меня снисходительным взглядом. Следом за ключами из-под плаща Годелота появился перочинный ножик и горшочек из запасов Лиры — и запах из него перебил даже гнилостную вонь подземелья, представившись самостоятельно.

Мазь для полетов — из отборных волчьих печенок!

А пока я разевала рот, Сибилла лихо отхватила ножиком золотой локон и сунула в камеру.

— Думаешь, на похоронах все только и делали, что вспоминали Ги? — совсем не аристократично усмехнулась сестра янтарного господина и понизила голос. — Из темницы выйду я. С сопровождением — разумеется, при условии, что сопровождающий поможет тебе укрыться от гвардейцев, — она бросила лукавый взгляд через плечо, и Вимон приник к решетке, позабыв обо всякой осторожности. — А пока стража разберется, кто там настоящая Сибилла Вир... — плутовка выразительно покачала горшочком с мазью.

Похоже, Ида выболтала куда больше, чем можно было подумать поначалу, и вдобавок втянула во всю эту авантюру ещё и Лиру. А она слишком боялась, что на этот раз мне все-таки не удастся сбежать с собственной казни без посторонней помощи, и попросту запугала леди Сибиллу возможной ведьминской местью за сестру.

Лиру и саму было бы неплохо запугать местью Тоддрика. За сестру.

— Тебя тоже обвинят в колдовстве, — нахмурилась я.

Сибилла с нарочитой беспечностью пожала плечами.

— Кто? Вот тот напыщенный индюк, обиженный тем, что я отдала предпочтение другому? Да Лагот сам побоится выставить себя на посмешище! А из консистора вытрясет душу Тоддрик — как это сам Нидер за одной-единственной ведьмой не уследил?.. — она протянула мне отрезанный локон. — Не мешкай, тюремщики могут что-то заподозрить!

Я открыла рот — и снова закрыла.

Спрашивать, знает ли об этом плане Тоддрик, было попросту глупо. Он бы ни за что не позволил сестре так рисковать — скорее сам бы спустился и выдрал клок волос, чтобы из темницы вышли сразу три янтарных господина!..

Но мне почему-то до крайности наивно хотелось, чтобы он знал. Чтобы можно было снова подняться по винтовой лестнице главной башни, свернуться калачиком на господской постели и задремать — в твердой уверенности, что у трюм рыцарь разбудит меня поцелуем и снова уведет прочь ото всех. В лес, к озеру, в потайные ходы и^ на морской берег с медлительными, по-зимнему тяжелыми волнами — неважно, лишь бы с ним...

Жаль только, что надежды на возвращение к размеренным дням в замке я лишилась вместе со шнурком от оберега.

Над зимним лесом гулял ветер — надрывно свистел, разрываясь о голые ветви, подхватывал снежинки и закручивал в миниатюрные смерчики, поблескивающие в лунном свете. Стареющий полумесяц взирал на двоих нервно хохочущих людей с осуждением.

На самом деле я провела в темнице не так уж много времени — просто оно тянулось слишком долго из-за темноты и неведения. Зато теперь я могла совершенно точно сказать, что все стало еще сложнее и страшнее, чем до моего побега.

Женские недомогания должны были прийти полторы недели назад.

Но их все не было.

Вокруг землянки Лиры вилась цепочка свежих следов — здоровенных, явно мужских; сомневаться не приходилось — в гостях у сестры торчал Хью собственной персоной.

Встречаться с кем-то из обитателей Янтарного замка я не рискнула и ограничилась тем, что оставила смазанный отпечаток ладони возле крыльца: посторонний человек наверняка подумал бы, что здесь кто-то упал, поскользнувшись, — а вот Лира и Ида легко рассмотрят обрывки серых теней, затаившихся в снегу, и догадаются, что мне удалось сбежать.

Вимон к землянке не стал даже спускаться, захваченный первым в жизни полетом. Я продлила его восторг — мне нужно было навестить Старую Морри.

С ней нам повезло больше: по ночному времени соглядатаев Тоддрика поблизости не было, и мы с Бимоном тихонько приземлились на опушке леса, чтобы подкрасться к домику ведьмы на отшибе деревни.

Старая Морри не спала — будто знала, что именно этой ночью к ней явятся незваные гости, да еще голодные как волки! И хотя накрыть на стол сестра не поленилась, ничего утешительного она сказать не могла.