Комполка (СИ) - Башибузук Александр - Страница 4

Зиновьев старательно изображал презрительное равнодушие, остальные внимательно слушали.

— Какими силами вы оперировали, комполка Турчин? — неожиданно поинтересовался Тухачевский.

— Границу я перешел с отрядом в сто восемьдесят бойцов, — спокойно ответил Алексей.

— Блестяще, — Тухачевский одобрительно кивнул. — Блестящий пример применения современных методов войны.

Буденный, Ворошилов и Фрунзе переглянулись, но смолчали.

— И что? Вам никто не помогал? — вскинулся Зиновьев. — А местные революционные дружины? Вы сознательно принижаете роль революционно настроенного пролетариата? Какова была их численность?

Алексей без промедления ответил.

— Численность вооруженных революционных отрядов местных жителей составляла примерно три-четыре тысячи человек, но постоянно колебалась…

— Это как? — недовольно поморщился председатель Коминтерна. — Извольте предоставить нам точные цифры. А то заладили, «примерно», «около», вы военный человек или кто?

Лекса сделал четкий полуоборот к Зиновьеву.

— К моменту прямого вооруженного столкновения с румынскими карательными войсками сорок процентов состава местных революционных дружин просто разбежалось. Точную статистику я не вел из-за полной невозможности. Однако, могу сказать, что оставшиеся сражались с революционной доблестью.

Следующим задал вопрос Ворошилов.

— Какие силы против вас бросили румыны?

— По приблизительным оценкам около десяти тысяч солдат, шесть танков, четыре броневика, бронепоезд и пятнадцать самолетов. Такие сведения нам предоставил пленный румынский полковник Штефан Бузой. Заместитель командующего карательного контингента. Его захватил в плен один из наших мобильных диверсионных отрядов.

Теперь начали переглядываться все присутствующие.

— Продолжайте, Турчин, — после паузы приказал Фрунзе.

— А так же… — Лекса сделал короткую паузу. — В банках городов, перешедших под контроль революционных, сил было изъято… — Алексей открыл папку. — Семьсот восемьдесят тысяч австро-венгерских крон в золотых монетах, сто две тысячи фунтов стерлингов в золотых британских монетах, сто тысяч в царских червонцах, золото в слитках общим весом сорок четыре килограмма триста грамм, серебро в слитках общим весом семьдесят восемь киллограм, денежные средства в бумажных знаках…

По залу прошел ропот, присутствующие начали переглядываться, а Дзержинский вскинулся, словно почуявшая след легавая собака и очень тихо поинтересовался:

— Какова дальнейшая судьба этих ценностей, товарищ Турчин?

— Все ценности были переданы председателю татарбунарского ревкома товарищу Нинину и представителям Коминтерна, — спокойно ответил Алексей и веско добавил. — Под строгую опись…

— Насколько нам известно, товарищ Нинин погиб в бою, — невозмутимо сообщил Сталин. — Что вы еще можете сообщить по этому поводу, товарищ Турчин?

В его голосе прямо сквозила откровенная ирония, но в чей адрес она адресовалась было не понятно, так как он смотрел на свою трубку в левой руке.

— Насколько мне известно, средства немедленно были перевезены на территорию Советского Союза, — так же невозмутимо ответил Лекса. — Увы, дальнейшая судьба ценностей мне неизвестна.

Зиновьев покраснел и нервно выкрикнул:

— И что, Турчин, вы можете подкрепить чем-то свои слова? Где опись? Она существует в реальности или только на ваших словах?

Алексей немного помедлил и спокойно сказал:

— Мой экземпляр описи был зарегистрирован в секретной части Штаба РККА сразу после моего прибытия в Москву, о чем сделана соответствующая отметка. Вот этот документ…

Лекса достал из папки лист бумаги, Зиновьев протянул руку, чтобы принять документ, но Алексей сделал два шага и положил ее на стол перед Дзержинским.

Председатель Коминтерна шумно выдохнул и сник, из него словно выпустили воздух.

— Непаанятна-а… — с сильным акцентом проговорил Хидыр-Алиев, а Элиава просто громко хмыкнул.

Буденный вполголоса ругнулся и начал закручивать свои усы.

Ворошилов молчал, но на губах у него играла странная ухмылка.

Соратник Зиновьева Лев Каменев молчал, на его лице застыла недовольная гримаса.

Бубнов начал ворчливо бормотать, смотря на Зиновьева, словно ища у него поддержки:

— Все надо проверить, конечно, строго проверить, нельзя доверять словам, революционная бдительность требует…

Но, так и не закончив фразу, замолчал.

В кабинете повисла неловкая тишина.

Фрунзе недовольно поморщился и приказал.

— По фактам разберемся позже. Продолжайте Турчин.

Алексей выдохнул и продолжил:

— Сразу после того, как территория Южной Бессарабии перешла в руки революционного пролетариата, местные Советы обратились к Советскому Союзу за помощью. По радиосвязи и письменно, с нарочным. Согласно утвержденного Штабом РККА плана советский военный контингент должен был после этого в течение часа перейти советско-румынскую границу для оказания помощи восставшим. Обращение прозвучало шестнадцатого сентября в десять ноль-ноль. Уже в десять тридцать румынские карательные подразделения перешли в атаку при поддержке артиллерии и авиации. Я лично отправил по радиостанции Измаила четыре шифровки на имя Штаба РККА и прямо в штаб в Тирасполе, однако…

— Шифровки были приняты в указанное время и зарегистрированы… — негромко сказал Ворошилов и передал Фрунзе несколько листов бумаги.

Алексей сделал очередную паузу. Доклад его совершенно вымотал, рот сильно пересох, голова сильно кружилась, а из места ранения по всему телу разливалась свирепая боль.

Собравшись с силами, Лекса продолжил.

— Однако первые советские подразделения были зафиксированы при переходе границы только семнадцатого сентября в десять ноль-ноль по местному времени…

Зиновьев воспрял и громко бросил:

— Насколько мне известно. Турчин, советские подразделения перешли границу в срок, однако, столкнулись с сильным сопротивлением румынских войск. По их словам, вы свою работу не выполнили!

Лекса снова сделал полуоборот к председателю Коминтерна.

— Все румынские погранзаставы на этом участке границы к этому времени были нейтрализованы, при мне протоколы допросов румынских офицеров. Оказывать сопротивление просто было некому. Пограничные отряды сдались в полном составе и передали свое вооружение восставшим.

В зале опять повисла тишина, Зиновьев не нашелся, что сказать и замолчал.

Алексей помедлил еше мгновение и продолжил доклад.

— Операция по оказанию помощи бессарабскому пролетариату разворачивалась не по утвержденному Штабом РККА плану, ввод советских войск сопровождался большой неразберихой. Румынские практически войска не оказывали сопротивления и массово отступали, однако, предписанные планом временные рамки, не были соблюдены ни по одному направлению. К Измаилу советские подразделения добрались только на четвертые сутки… — Алексей на мгновение прервался.

— Большие потери? — Ворошилов воспользовался паузой.

Лекса сухо ответил:

— Во время обороны Измаила потери достигли семидесяти процентов личного состава. В основном, среди необученного революционного ополчения. Однако, боевая задача была выполнена.

Зиновьев хотел что-то сказать, но провел взглядом по аудитории, состроил недовольную гримасу и смолчал.

Больше Лексу никто не прерывал, он закончил доклад и аргументировано, с доказательствами, ответил на все вопросы. Не обошлось и без самокритики, правда, в упрощенном варианте. К примеру: мог снизить процент потерь, но недостаток времени и другие обстоятельства не позволили провести более углубленно обучение личного состава. И так далее и тому подобное. Все по стародавним армейским заветам. В армии невиновных особ не бывает, а покаяться и прикинуться тупым служакой всегда полезно.

По итогу, Алексей все-таки не стал окончательно добивать Котовского с его командным составом и, по большей части, свел все к системным ошибкам в подготовке.

А потом последовал главный вопрос, который Лекса очень ждал и к которому тщательно подготовился.