Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 6 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 45

— Слухи, — я отбросил лист. — С города пишут, что там уже шепчутся. Мол, Воронов в тайге не золото моет, а черную жижу качает. Кто-то ляпнул в кабаке, кто-то приукрасил, и теперь по Екатеринбургу гуляет байка, что я продал душу черту за колодец с адской смолой.

— Быстро, — заметила она. — Мы только партию отогнали, а они уже знают.

— Земля слухами полнится, особенно когда дело касается денег. Нужно оформлять отвод немедленно. Причем лично. Через Горную контору. Если сейчас какой-нибудь ушлый чиновник решит проверить, что за «смола» такая, и наложит лапу раньше, чем мы получим бумагу с гербовой печатью — пиши пропало. Объявят казенной монополией или стратегическим ресурсом, и будем мы с тобой покупать собственный керосин у казны втридорога.

Я встал и подошел к окну. За стеклом кипела жизнь прииска, ставшего уже не просто артелью, а маленьким промышленным городком. Дымили трубы, стучали молоты, сновали люди. Все это держалось на тонкой ниточке легальности.

— Значит, надо ехать, — сказала Аня. В голосе не было вопроса, только констатация факта. — И немедленно.

— Немедленно не выйдет. Надо собраться, подготовить документы, дать инструкции. Управляющий с города пишет, что в Горной конторе сейчас сидит новый столоначальник, человек дотошный и вредный. К нему «на кривой козе» не подъедешь, нужны аргументы.

— У нас есть аргумент, — Аня кивнула на горшок с керосином, стоящий на полке. — Самый весомый. Свет.

— И этот аргумент надо преподнести правильно.

Она вдруг улыбнулась, и улыбка эта была какой-то… женской. Не инженерной, не партнерской, а именно той, от которой у мужиков обычно начинаются проблемы с логикой.

— Кстати, Андрей… Раз уж мы едем в город. Мадам Дюбуа прислала весточку с тем же гонцом. Ткань на платье… она идет из Москвы слишком долго. Если мы хотим успеть к осени, нужно выбрать что-то из того, что есть в наличии. Или заказать кружево через Петербург, но это опять время.

Я моргнул. Секунду назад мы обсуждали стратегическую угрозу всему нашему предприятию, потерю монополии на нефть и возможный крах. И тут — кружево.

— Платье? — переспросил я тупо.

— Свадебное, Андрей. Или ты думал, я пойду под венец в промасленных штанах и куртке кочегара? Хотя, признаю, это было бы в твоем стиле — практично и эпатажно. Но тетушки в обморок упадут, а мне их жалко.

Я потер переносицу. В голове мгновенно выстроилась схема: взять штурмом крепость, построить мост через реку, запустить производство дизеля — все это казалось понятным алгоритмом действий. Но логистика кружев, выбор ткани и переговоры с модисткой вызывали панический ужас. Это была территория, где мои инженерные навыки и знания из будущего были абсолютно бесполезны. Там не работали законы физики, там работали законы женской «хотелки».

— Аня, у нас нефть. У нас слухи. У нас Горная контора. И еще у нас… платье, — согласился я, под её пристальным взглядом.

— Да, у нас свадьба, — сказала она мягко, но непреклонно. — Одно другому не мешает. Днем ты воюешь с бюрократами, вечером я воюю с портнихой. Разделение труда. Ты же сам любишь эффективность.

Крыть было нечем. Она была права. Если мы хотим легализации не только бизнеса, но и наших отношений, придется пройти через этот ад с примерками и выбором оттенка «бедра испуганной нимфы».

— Ладно, — сдался я. — Едем. Но сначала — дело. Земельный отвод.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Игнат. Выглядел он как всегда — подтянутый и с неизменной шашкой на боку. Он окинул нас цепким взглядом.

— Андрей Петрович, Анна Сергеевна. Слыхал, в город собираетесь?

— Слыхал? Да мы ж только что это обсуждали! Слухи у нас летают быстрее телеграфа, — хмыкнул я. — Собираемся, Игнат. Дело срочное.

— Дорога дрянь, — сразу перешел к делу он. — После дождей развезло, да и лихих людей по лесам хватает. Слух про «черную жижу» не только до чиновников дошел, но и до разбойничков. Думают, поди, что это какое-то новое золото. Я с вами пойду.

— Игнат, ты здесь нужен.

— Здесь Архип с Елизаром справятся, мужики они крепкие, авторитетные. Да и Савельев с казаками остаётся. А в дороге всякое может случиться. Я пару казаков все же с нами возьму, верхами пойдем. Вы на «Ерофеиче», мы в охранении. Спокойнее будет.

Я посмотрел на Аню. Тайга действительно ошибок не прощала, а рисковать самым дорогим, что у меня было — и я сейчас не про нефть — я не имел права.

— Добро. Готовь людей. И Семёна найди и Степану скажи пусть тоже собирается.

— Семёна? — удивился Игнат. — Степана то понятно, без него в городе никуда. Семёна-то зачем? Он же стреляет хуже, чем бабка вилами машет.

— Семён с бумагами работать умеет. Со Степаном уже сидел, знает, как прошения составлять, где запятую ставить, а где кляксу случайно посадить, чтобы время выиграть. Пусть учится дальше. Мне нужен свой человек в канцелярии, Степан один не разорвется.

— Понял. Найду.

Игнат вышел, а я вернулся к карте, висевшей на стене. Овраг с нефтью был отмечен жирным крестиком. Вокруг — пустота. Ничейная земля, казенный лес. Пока ничейная.

— Когда выезжаем? — спросила Аня, уже что-то записывая в своем блокноте. Подозреваю, список покупок.

— Послезавтра. Завтра день на сборы, инструкции раздать. Фоме надо задачу нарезать, чтоб землю носом рыл, но новые выходы нашел. Архипу — по перегонке план. Не хочу, чтобы пока мы по балам шастаем, тут все встало.

Весь следующий день прошел в лихорадке сборов. Я чувствовал себя генералом перед решающим наступлением.

С Архипом разговор был коротким, но емким. Мы стояли у пышущей жаром топки перегонного куба.

— Гони, Архип. Керосин сливай в чистую тару, опечатывай. Бензин — в дальний погреб, и упаси боже кто с куревом подойдет. Головой отвечаешь.

— Да понял я, Андрей Петрович. Не маленький. Езжайте уже. Без вас тут меньше суеты. А то бегаете, как ошпаренные. Мы тут сами с усами, процесс уже знаем.

Елизара я нашел у конюшни. Старик проверял сбрую.

— Ты за старшего по хозяйству, Елизар. Дисциплина, порядок. Если кто из новеньких бузить начнет — в карцер. Со староверами сам разберешься, они тебя слушают. Главное — чтоб работа шла. И за Фомой пригляди. Он парень ушлый, но увлекающийся. Пусть далеко в дебри не лезет один.

— Сделаем, Андрей Петрович, — степенно кивнул он. — Ступайте с богом. А за хозяйство не переживайте, не впервой.

Вечером, когда суматоха улеглась, я зашел в наш сруб.

Аня сидела на кровати, обложенная какими-то свертками. На спинке стула висело ее единственное «приличное» платье — то самое, в котором она когда-то приехала сюда, в глушь, из дядиного особняка. Темно-синее, строгое, но из дорогой шерсти.

Она перекладывала его уже второй раз, разглаживая несуществующие складки.

— Волнуешься? — спросил я, присаживаясь рядом.

Она вздрогнула, словно я застал её за чем-то постыдным.

— Немного. Я отвыкла от города, Андрей. От этой… суеты. От взглядов. Здесь всё просто: ты работаешь — тебя уважают. Здесь ты на своем месте. А там… там снова начнутся эти шепотки: «Смотрите, племянница Демидова связалась с безродным выскочкой», «Она носит мужские штаны», «Она вся в саже».

— Пусть шепчутся, — я накрыл её руку своей. — Скоро они будут шептаться о другом. О том, что Вороновы осветили весь город. О том, что мы богаче их всех вместе взятых. А пока пусть болтают. Собака лает — «Ерофеич» едет.

Она слабо улыбнулась.

— Ты прав. Но все равно… хочется быть красивой. Не инженером, не механиком. Просто женщиной. Хоть на пару дней.

В её голосе прозвучала такая тоска по нормальной, спокойной жизни, что у меня защемило сердце. Мы жили в режиме постоянного аврала, войны и выживания. Я тащил её за собой в этот индустриальный ад, и она шла, не жалуясь. Но ей нужно было выдохнуть. Почувствовать шелк на коже вместо грубого льна, выпить кофе из фарфоровой чашки, а не из жестяной кружки.

— Будешь, — пообещал я. — Самой красивой. Весь Екатеринбург шеи свернет.