Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 6 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 47

— Мадам Дюбуа, — напомнил я. — Платье. Или ты думаешь, я забыл?

Аня улыбнулась.

— Завтра, Андрей. Сегодня отдохнем с дороги, а завтра с утра пойдем к мадам Дюбуа.

Глава 21

— Степан Михайлович, — начал я, отставляя пустую чашку. — Дело у меня к тебе деликатное. Разведай-ка ты аккуратненько, кто у нас в губернии «горными маслами» да дёгтем промышляет. Только тихо, без шума и пыли. Словно невзначай. В кабаке спроси, на ярмарке уши погрей. Конкуренты мне в этом деле не нужны.

Степан поднял на меня взгляд поверх очков. В глазах его читалось легкое недоумение. Ладно бы я про золото спросил или про Демидовские новые плавильни. А тут — дёготь.

В разговор тут же вклинился Демьян. Парень сидел за соседним столом, заваленным гроссбухами, и, казалось, был полностью погружен в подсчеты поставок сахара, но уши у него работали исправно.

— Помилуйте, Андрей Петрович, — он даже перо отложил, промокнув кляксу песком. — Да кто ж в здравом уме этим баловством всерьез заниматься будет? «Горное масло»? Это ж мусор. Крестьяне его ведрами черпают, где выходы этой жижи есть да копыта лошадям мажут от гниения, да телеги, чтоб не скрипели. Вонь одна, а прибыли — пятак в базарный день.

Он пренебрежительно махнул рукой.

— Купцы нос воротят. Если кто и приторговывает, так это мелкие лавочники, да и то — попутно с дегтем березовым. Серьезные люди в такие ямы не лезут.

— Вот и славно, — кивнул я. — Значит, поляна чистая.

Я встал и прошелся по кабинету. Половицы скрипнули под сапогами.

— Степан, пиши задачу. Скупить права. Масштабно.

Степан замер с пером в руке.

— На что права? На дёготь?

— На землю, Степан. На все пустоши, овраги, неудобья и болота в радиусе двадцати вёрст от того нефтяного оврага, что мы застолбили. Хватай всё, что плохо лежит. Казенные земли — в аренду на бессрочное время или сколько сейчас полагается. Ничейные — оформляй в собственность.

— Андрей Петрович, — осторожно начал Степан. — Это ж деньги. Пустоши эти — они ж потому и пустоши, что там даже коза ноги переломает. Ни пашни, ни лесу строевого. Зачем нам столько гнилой земли?

— Затем, что мне нужна тишина, — отрезал я. — Я хочу, чтобы вокруг нашей «нефтяной лужи» был буфер. Чтобы ни одна душа не могла там колышек вбить и заявить, что нашла что-то интересное. Бери дёшево. Торгуйся, жалуйся на бедность, говори, что надо куда-то отходы сваливать или выпас для лошадей устроить. Главное — без шума. Чтобы в Горной конторе не поняли, зачем Воронову столько болот понадобилось.

Степан вздохнул, но кивнул. Он уже привык: если барин велит скупать болота — значит так надо. Демьян что-то быстро пометил в своем блокноте.

Ближе к вечеру дверь конторы распахнулась, впуская уличный шум и Семёна. Вид у него был торжествующий, хоть и слегка помятый. Шапка сбита на затылок, армяк нараспашку, а лицо сияет, как медный таз после чистки.

— Ну⁈ — мы со Степаном спросили хором.

Семён молча вытащил из-за пазухи сложенный вчетверо лист плотной бумаги и с поклоном положил передо мной на стол.

— Вот, Андрей Петрович. Извольте получить. «Дозволение на промысел и переработку земляных смол и иных ископаемых нерудного свойства».

Я развернул документ. Гербовая печать и подпись столоначальника, сургуч еще пахнет канифолью.

— Трудно было? — спросил я, пробегая глазами текст.

— Да какое там! — Семён махнул рукой и плюхнулся на лавку, вытирая пот со лба. — Пришел я, значит. Народу — тьма. Все лезут, толкаются, кто про лес, кто про межу спорит. Я к столоначальнику бочком-бочком. Говорю: «Барин, дозвольте мужикам смолу копать, мочи нет, телеги скрипят, кони дохнут, а деготь нынче дорог».

Семён хихикнул в кулак.

— Он на меня зыркнул, как на вошь. Бумагу взял, носом поводил. «Что за смола такая?» — спрашивает. А я ему: «Да дрянь, ваше благородие, из земли сочится, воняет страсть, но колеса мазать годно. Земля-то там — тьфу, овраг поганый». Ну и сунул ему под лист полтинник серебром.

Я рассмеялся. Полтинник. Цена империи.

— И что?

— Да он даже читать толком не стал! Сгреб полтинник в ящик, печать шлепнул, закорючку поставил и говорит: «Иди, дурак, копай свою грязь. Только лес казенный не порти». И выгнал.

Я держал этот лист в руках. Легкий, чуть шершавый. Обычная бумага. Но по весу она сейчас была тяжелее, чем слиток золота. За этими чернильными закорючками стояли миллионы пудов жидкого огня. Танковые армады, ревущие дизели, свет в тысячах окон, тепло в домах. Власть.

За этой бумажкой стояло будущее, которое я украл у двадцать первого века и притащил сюда, в девятнадцатый, за пазухой у Семёна.

Степан, наблюдавший за мной, вдруг перестал скрипеть пером. Он снял очки, протер их краем сюртука и внимательно посмотрел на мое лицо.

— Андрей Петрович… — тихо сказал он. — Вы так на эту бумагу смотрите… Будто там дарственная на все золотые рудники Урала, а не дозволение в болоте ковыряться.

Я поднял на него глаза. Улыбка вышла сама собой.

— Степан, — сказал я, аккуратно складывая документ по старым сгибам. — Запомни этот день. Это болото стоит дороже всех наших приисков, вместе взятых. Дороже Демидовских заводов. Просто пока об этом знаем только мы с тобой. Да еще Аня.

Степан долго молчал. Он смотрел на меня, на бумагу, потом перевел взгляд на горшок с керосином, стоящий на полке, оценивая масштаб игры.

Он медленно кивнул.

— Понял, Андрей Петрович. Молчу.

Я подошел к стене, где стоял массивный кованый сундук — наш «сейф». Достал ключ, висевший на шее на шнурке. Тяжелая крышка откинулась.

Там, в глубине, уже лежали копии самых ценных наших активов: патент на радио с личной подписью Великого Князя, купчие на «Лисий хвост» и «Змеиный», векселя.

Я положил разрешение на добычу нефти поверх всего.

Захлопнул крышку. Щелкнул замок.

— Всё, — выдохнул я. — Теперь эта земля наша. И то, что под ней — тоже.

Я повернулся к Семёну, который сидел на лавке, довольный собой.

— Молодец, Семён. Премию получишь у Степана. А теперь иди, отдохни. Завтра работы будет много. Теперь нам эти «неудобья» надо осваивать. Да так, чтобы комар носа не подточил. И копию не забудьте сделать со всеми печатями.

Семён с поклоном вышел.

Я подошел к окну. Вечерний Екатеринбург зажигал огни. Тусклые, желтые пятна сальных свечей и масляных фонарей. Город тонул в сумерках.

Скоро я это исправлю. Очень скоро.

Утро началось не с петухов и даже не с лязга железа, к которому я привык на прииске. Оно началось с тихой, но неумолимой суеты.

Я приоткрыл один глаз.

Аня уже не спала. Более того, она была в процессе сборов, который я, человек, привыкший к армейской скорости подъема, мог сравнить разве что с подготовкой к коронации.

На прииске её утренний ритуал занимал от силы три минуты: плеснуть в лицо ледяной водой из умывальника, заплести косу, натянуть штаны и куртку. Всё. Она была готова командовать, чертить и лезть в самое пекло.

Здесь, в городской спальне, происходила какая-то магия, недоступная моему инженерному уму.

Она сидела перед зеркалом в одной нательной рубашке, расчесывая волосы. Медленно и вдумчиво. Словно от каждого движения гребня зависела судьба империи. Вокруг неё на столике громоздились баночки, скляночки, пудреницы и еще бог весть что, назначения чего я даже угадать не брался.

Я наблюдал за этим из-под одеяла, стараясь не выдать себя.

Полтора часа.

Я засек время по карманным часам, лежавшим на тумбочке. Полтора часа она приводила себя в боевую готовность, чтобы просто пойти к портнихе. За это время Архип успел бы отковать пару осей, а мы с Сенькой — загрузить «Ефимыча» под завязку.

Когда она, наконец, повернулась ко мне — сияющая, пахнущая чем-то цветочным и невыносимо свежим, с уложенными в сложную прическу волосами, я только выдохнул.

— Доброе утро, душа моя. Ты решила объявить войну мадам Дюбуа еще до начала сражения?