Запретная для Севера (СИ) - Гесс Ария - Страница 7

15

Решение приходит в голову моментально.

Как только открывается дверь в комнату Германа, я захожу туда со Святой, но тут же вылетаю обратно, закрыв их там вдвоем.

Может, поговорив с ним наедине, она поймет, какой он придурок, и разлюбит его?

Удивительно, что этот ублюдок не завопил, чтобы я зашла обратно. Наверняка в его воображаемом кодексе подонка есть пунктик на свободу передвижения женщин в его доме.

Хорошо, что пока я ещё не женщина «его дома».

— Простите, — опережаю вопрос сопровождающего меня мужчины, усиленно нажимая на живот. — Резко живот заболел, мне срочно нужно в уборную. Кажется, я не вытерплю и минуты, — для пущей эффективности ещё и дергаясь, словно у меня синдром Туретта* (болезнь нервной системы, при которой у человека возникают множественные простые или сложные двигательные и вокальные тики в течение более 12 месяцев)

Мужчина прочищает горло и вскидывает голову, не смотря мне в глаза, словно я сказала что-то постыдное. Сноб.

— Вдоль коридора последняя дверь налево, — четко чеканит он.

— Спасибо, но… — мнусь, немного наклоняясь и имитируя резкую боль в животе. — Вы можете уйти, я запомнила, где находится комната Германа, вы меня очень смущать будете.

Он несколько секунд мнется, но в итоге соглашается.

Я же, дойдя до уборной, захожу внутрь и, оставив приоткрытой дверь, смотрю, когда же Владимир — отец Германа, выйдет из кабинета.

Адреналин бурлит в крови. Я вообще в шоке, что делаю нечто подобное. Мне кажется, что все, что касается этого мужчины, вводит в мою жизнь непонятный хаос. Я должна это прекратить.

Я жду, когда смогу с уверенностью зайти в кабинет и сказать ему, что все это нелепая ошибка, о которой совсем не стоит знать нашим родным.

Но выходит совсем не так, как я ожидаю…

Потому что я тут же вздрагиваю от резкого хлопка дверью, а потом вижу, как прямо в сторону уборной надвигается… Нет, это не просто Северин. Это словно волна цунами, лава от взорвавшегося вулкана.

Он очень зол. Его сведенные к переносице брови на фоне его огромного мускулистого тела смотрятся настолько пугающе, что я уже сомневаюсь, что встретиться с ним снова — хорошая идея.

Его бешеная энергетика настолько пугает, что я инстинктивно прячусь за стеклянную перегородку, отделяющую длинную мраморную раковину от большой ванны с гидромассажем.

Перегородка с темным напылением, поэтому вряд ли меня через нее видно.

Но что я, блин, вообще делаю?!

Хорошо, что туалет и ванная здесь отдельно. Иначе я бы не пережила этот день.

Перестаю дышать, когда дверь открывается и тяжелые шаги останавливаются на расстоянии вытянутой руки от меня.

Руки, ноги, тело — все начинает дрожать. Делаю вдох и тут же задерживаю дыхание, когда кажется, что я даже дышу громко!

И вроде бы надо встать, сказать, что хотела с ним поговорить, но мне до чертиков страшно.

Я дико боюсь выходить.

Я трусишка.

И мне даже плевать на те цели, о которых я думала изначально. Сейчас меня волнует только одно — дождусь, когда он уйдет, вернусь в комнату к жениху, где буду и дальше грызть себя параноидальными пессимистичными мыслями.

Тем временем комната наполняется звуком быстрого потока капель. Слышится несколько брызг, а потом он выключает воду.

Ну все. Тело словно свинцом заливают. От перенапряжения мышцы ноют, но я жду.

Он умылся и должен выйти. Осталось чуть-чуть, и я снова смогу дышать и больше никогда даже не подумаю ещё раз с ним встретиться.

Слышится какой-то шорох, потом я вижу, как на пол падает черный свитер… следом ещё что-то, не могу понять издалека, а потом я просто умираю, потому что мозг отказывается в этом участвовать, а сердце разрывает от чересчур резкого прилива адреналина в кровь, когда мужчина открывает стеклянную дверь и по совместительству мою единственную защиту от него.

Зажмуриваюсь от дикого страха, потому что не смогу, не выдержу прямого взгляда, умру от стыда!

И разбиваюсь на осколки, когда он обращается ко мне.

— Долго собралась здесь сидеть? — гремит сверху.

Инстинктивно дергаюсь, обнимая себя руками. Медленно открываю глаза и поднимаю голову.

Северин стоит надо мной, сложив на обнаженной груди свои огромные накачанные руки, и гневно прожигает взглядом.

16

— П-прости, я просто…

— Ты что, воровка? — вводит в ступор своей фразой, и почему-то именно это меня вмиг успокаивает.

— Чего?

— Крадешься по коридору, заглядываешь в открытые двери комнат, потом я вижу тебя спрятавшейся в ванной, когда я собрался душ принять. Кто ты тогда? Может, шпионка? И мне стоит тебя сейчас же трахнуть, а потом убить?

Мои глаза становятся похожи на кратеры вулкана, а сердце с грохотом падает к пяткам. Я в полнейшем шоке и даже моргнуть не могу, рот, как назло, не закрывается…

И почему-то первое, о чем я думаю, и, собственно, говорю, кажется последним гвоздем в крышке моего горба.

— А трахать-то зачем тогда?

Мужчина выгибает бровь, а потом хищно скалится. Мне становится тошно смотреть на него со своего сидячего положения, и я встаю.

— Совместить приятное с полезным, — ровно отвечает он, и я издаю рваный полувсхлип.

— А разве брать женщин против воли — приятно? Не знала, что у вас такие низкие моральные установки.

Кажется, это я зря.

Мужчина подбирается, делая шаг ко мне, тогда как я вдавливаюсь спиной в стену, и притягивает руку. Взяв в захват мою шею, он несильно сжимает ее, притягивая к себе вверх.

— Разговариваешь на «вы»? Когда мои пальцы уже трогали тебя между ног? Когда я языком трахал твой рот? Когда мял объемную грудь? Зачем мне брать тебя силой, если ты сама этого хотела.

— Хватит! — не могу этого слушать. Стыд вперемешку с отчаянием топят разум. Не могу смириться с тем, что пошла на поводу у внутреннего голоса и позволила незнакомцу с собой такое вытворять. А сейчас он ещё и манипулирует мною этим!

— Боишься? — опускается и проводит языком по моей скуле так, что у меня скручивает живот.

Скрещиваю ноги, только бы унять жжение, но не помогает.

— Чего мне тебя бояться?

— Я рядом. А ты, уверен, уже вся мокрая…

Утыкаюсь ладонями в его железную грудь и, смотря прямо в глаза, произношу:

— Когда-то ты отказался от возможности взять это тело. Не говорю «взять меня в жены», потому что никогда в жизни не смогла бы стать твоей женой по-настоящему. Так вот. То, что произошло в уборной на помолвке — недоразумение. Ты принял меня не за ту, облапал, забрал мой первый поцелуй и трогал там, где мне самой себя трогать стыдно! Ты не давал мне и слова сказать, не позволял сопротивляться! Ты говоришь, что не брал силой? Но именно это ты и делал! И если в тебе есть хотя бы доля самоуважения и горошинка морали, забудь об этом дне и больше никогда не вспоминай. Обещаю сделать то же самое.

На удивление, он внимательно слушает всю мою речь, не перебивая.

Вкладываю в ладонь всю имеющуюся силу и бью его в грудь.

— Отпусти!

И он отпускает.

Делает шаг в сторону, позволяя мне пройти.

В голове бушует океан противоречий. Я вылетаю из ванной с такой скоростью, что забываю о предосторожности!

— Серафима, — удивленно говорит Владимир, выходя из своего кабинета.

— Здравствуйте. Наверное, вас не уведомили. Герман попросил моих родителей привезти меня. Мы приехали вместе с сестрой. Если вы не против…

— Нет, конечно. Я просто немного удивлен увидеть тебя одну. Где охрана?

— Я отошла в уборную. Это лишнее.

— Серафима, в своем доме ты можешь ходить без охраны на ответственности своего отца, но в моем, пожалуйста, будь благоразумнее и дальновиднее. Если с тобой что-то произойдет в этом доме, начнется война. Мы оба этого не хотим.

Словно провинившийся котёнок, опускаю голову вниз и ничего не могу возразить. Он абсолютно прав. А я настолько дурочка, что ставлю жизнь родителей и мирных граждан, которые могут потом пострадать от войны кланов, ниже своих нелепых домыслов о брате моего жениха!