Стигматы (ЛП) - Фалконер Колин - Страница 42

Вылетая, он ударился обеими голенями о раму, запястья пронзила боль, когда они приняли на себя удар, голова тяжело стукнулась о землю, и он потерял сознание.

*

Филипп открыл глаза. Он лежал лицом вниз в грязи. Сколько он здесь пролежал? Он пошевелил кистями, затем руками, сначала одной, потом другой; затем ступнями и ногами, ожидая боли. Ничего слишком страшного. Ободренный, он перевернулся на спину, выплевывая грязь изо рта. Языком нащупал шатающийся зуб. Если это худшее, что с ним случилось, можно считать, ему повезло.

Он поднес руки к лицу, уставился на них. Кости не торчали. Левое запястье он едва мог пошевелить, а когда делал это, возникала острая колющая боль. Он вспомнил, что при падении выставил левую руку дальше правой, защищая руку с мечом.

Теперь нужно попытаться сесть.

Голова казалась втрое больше обычного, и как только он выпрямился, волна тошноты заставила его застонать. Тело мгновенно покрылось холодным потом, и его вырвало между колен. Когда спазм прошел, он долго сидел неподвижно, восстанавливая силы.

Он услышал шум, поднял глаза и увидел Лейлу. Ее привязали к дереву. Она навострила уши и натянула веревку, пытаясь дотянуться до него.

— Привет, старушка. Так они и тебя не забрали? Значит, осталась в них еще хоть какая-то честь.

Он приложил руку к затылку. Рана от секиры Рыжебородого снова открылась. Опираясь здоровой рукой о стену церкви, он поднялся на ноги и постоял, пока головокружение не прекратилось.

Они оставили ему меч и доспехи. «Честь или самосохранение?» — подумал он. Без доспехов и оружия он мог бы забыть о мести и поскакать за ними. Вместо этого они оставили его полностью снаряженным, чтобы он отправился за Рыжебородым и обрек себя на верную смерть.

Он, пошатываясь, подошел к Лейле, прижался лбом к ее шее, почувствовал ответное давление.

— Готова к еще одному бою? — прошептал он.

Добрую часть следующего часа он провел, сидя под деревом и полируя свои доспехи, как мог, готовясь к тому, что грядет. Он не хотел идти на смерть в оборванном виде. Удовлетворившись результатом, он снова забрался в седло. Быстро оценил свою готовность: левая рука мучительно болела, а на правую лодыжку в стремени он не мог опереться. Придется положиться на Лейлу, чтобы она знала, что делать в ближнем бою, но она и раньше выручала его из передряг.

— В последний раз, — прошептал он ей.

Хуже всего была пульсирующая боль в голове. Его еще дважды вырвало, прежде чем они покинули деревушку. Зрение расплывалось, и даже удержаться в седле было непросто, но он был уверен, что голова прояснится, когда придет время. Так всегда было.

LVI

На их знаменах и щитах красовались три синих орла Суассонов. Никто из них не был по-настоящему одет для битвы; некоторые были лишь в полудоспехах. И их было меньше двух десятков, ибо Рыжебородый разделил свои силы в погоне за ним. Филипп позволил себе мрачную усмешку. «Со ста против одного до сорока против одного: шансы куда лучше».

Рыжебородый ехал впереди, с поднятым забралом, его легко было узнать.

Филипп наблюдал сверху, сквозь деревья. Люди Рыжебородого следовали по узкой тропе через лес, ехали гуськом среди испанских каштанов и сосен. Какая самонадеянность, ведь это была превосходная местность для засады. К счастью для них, эта засада состояла всего из одного человека.

Он думал, что в день своей смерти будет бояться больше. В другие разы, с менее предсказуемым исходом, он не чувствовал себя так стойко. Возможно, человека губит именно эта предательница-надежда. Теперь, когда Филипп знал, каким будет исход, он чувствовал лишь некое подобие безмятежности.

Смерть всегда побеждает, но не обязательно доставлять ей удовольствие, позволяя собой командовать. Филипп был доволен, что сам выбрал время и место для встречи с ней.

Когда колонна прошла, он спустил свою лошадь сквозь деревья, и, достигнув тропы, обнажил меч. Звук стали о сталь был безошибочно узнаваем в тишине леса, и последний всадник, вздрогнув, развернулся в седле.

— Не меня ли вы искали? — сказал Филипп.

Всадник выхватил меч и крикнул остальным, ожидая ловушки.

— Не беспокойся, солдат, перед тобой армия из одного человека, — сказал Филипп. — А теперь передай той суке с рыжей бородой, чтобы подбирал свои юбки и бежал, потому что я разделаю его, как кролика.

Всадник проскакал обратно сквозь ряды, его лошадь расталкивала других шевалье и их коней. Рыжебородый ехал в авангарде с горсткой рыцарей.

— А вот и ты, свиномордая сука, — сказал Филипп.

Рыжебородый ухмыльнулся. Он не мог поверить своей удаче. Должно быть, он думал, что Филипп уже бежал обратно в Бургундию, и, возможно, поэтому на нем была лишь кожаная куртка и никакой кольчуги. Он выхватил меч. Филипп отметил, что тот был левшой.

Рыжебородый взглянул на деревья по обеим сторонам.

— Ты устроил нам ловушку?

— Если бы это была ловушка, разве я бы тебе сказал?

— Где остальные? Не говори мне, что они разбежались, как напуганные кролики. Таких ли людей рождает Бургундия?

— Я сейчас покажу тебе, каких людей рождает Бургундия, если ты постоишь на месте достаточно долго.

— Думаешь, сможешь одолеть два десятка воинов?

— Я не собираюсь одолевать два десятка воинов. Только тебя. Я сделаю это ради Рено. Помнишь его? Это тот юноша, которому ты выколол глаза за дерзость сражаться с тобой.

— Я выколол ему глаза за то, что он был еретиком.

— Он был католиком и благочестивым.

— Он сражался против людей, гордо носящих крест Божий, значит, он еретик. Он кричал, как девчонка. Слышал бы ты его. Мертвых разбудить можно.

Филипп, взбешенный, пришпорил коня, но тут же сдержал его. Это не входило в его план. «Не позволяй ему себя спровоцировать, — подумал он. — Сражайся в гневе, — говорил ему когда-то отец, — и всегда проиграешь. Для победы в бою нужна ясная голова».

— Что ж, скоро ты узнаешь, как сладко спят мертвецы.

Рыжебородый ухмыльнулся и без дальнейших предупреждений поскакал прямо на него, заходя слева, как он и знал, чтобы получить преимущество. Филипп был готов и принял удар его меча на свой щит. Он позволил ему проехать, затем развернул Лейлу ему навстречу. Рыжебородый теперь был отрезан от своих людей, именно там, где он и хотел.

Филипп снял с седла лук. Рыжебородый был в пятидесяти шагах, меч в левой руке, щит в правой. Филипп поднял лук, надеясь, что его раненое запястье не подведет, и пустил стрелу в правое колено Рыжебородого. На лице того отразилось потрясение от такого вероломства, прежде чем боль пронзила его, и он взвыл. Чего он ожидал, честного боя? Разве шансы не были сорок против одного?

— У того юноши, которого ты ослепил, был верный глаз. Однажды он уложил вепря, что собирался меня убить, со ста шагов. Как думаешь, где он научился так стрелять?

Рыжебородый дернул стрелу в ноге, взвыв от боли. Филипп галопом бросил Лейлу вперед, и у Рыжебородого не было времени среагировать — он обезумел от боли из-за стрелы, глубоко засевшей в коленном суставе. Филипп атаковал его со слабой стороны. Рыжебородый извернулся в седле, чтобы подставить щит под удар, но в последний миг Филипп изменил направление и рубанул вниз, по ноге. Удар пришелся и по коню, и по всаднику, и пальфрей Рыжебородого взвился на дыбы, потерял равновесие на тропе, и конь вместе с седоком рухнул в заросли папоротника.

Филипп спрыгнул с седла. Он оглянулся на тропу. Люди Рыжебородого, конечно, убьют его, вопрос лишь в том, как долго они позволят продолжаться этому поединку. Он предположил, что это зависит от того, насколько популярен Рыжебородый у своих же людей.

Конь Рыжебородого пытался встать. Левая нога его всадника была придавлена. Из колена все еще торчала стрела, а ступня ниже была почти отсечена ударом меча Филиппа. Он обмочился, и в его бороде застряла слюна. Он позвал своих людей и указал на Филиппа.

— Убейте его! Убейте его!

Люди его, как заметил Филипп, реагировали медленно. «Значит, не так уж и популярен».