Владелец и собственность (ЛП) - Джейкоб Аннеке - Страница 7

Я услышала начало аукциона, интонации были безошибочно узнаваемы даже на незнакомом языке, а голоса были такими глубокими, что, казалось, отдавались болезненной вибрацией в моем животе. Животных на поводках по очереди вели или несли вверх по ступенькам и через дверь в задней части помоста, в том порядке, в котором они были выстроены вдоль стен или в клетках посередине. Где-то за грудиной возникло чувство пустоты, от которого было трудно дышать. Где-то там, должно быть, находится мужчина, который купит меня. Будет владеть мной. Надеюсь, уже очень скоро. Этого не может быть; не так ли? Возможно, я проснусь в своей постели дома. Я отстранила голову от стены и почувствовала, как ошейник вполне реалистично впился в горло. У меня была небольшая полудуга, в пределах которой я могла двигать головой.

Я огляделась. Теперь комната была наполовину пуста. Мне было интересно, куда отправляются проданные животные. Куда отправлюсь я после всего этого? Неужели новый хозяин просто уведет меня, как тот смотритель увел меня с корабля? А потом…? Что потом? А что, если никто не сделает ставку на меня…?

Мимо меня прошел большой кот странного окраса, совсем близко, заставив меня отшатнуться. Его продажа, казалось, длилась долго, пока следующее существо, что-то длинное, пушистое и нетерпеливое, обвивалось вокруг рук смотрителя в ожидании у двери. Затем провезли пару птиц в большой клетке. Одно из колес скрипело. Они разложили пандус и протолкнули клетку к дверям и внутрь. Две собаки рычали друг на друга неподалеку; загремели цепи. Мужчина оттащил одну из них и поднялся на помост. Когти заскребли по полу. Я ждала. Я дышала понемногу, осторожно, стараясь не тревожить воздушный шар, застрявший в груди. Затем врааг, шипя, позволил затащить себя на помост. Понадобилось два смотрителя, и да, он попытался укусить одного из них. Оказавшись у дверей, один из смотрителей направился обратно ко мне.

«Вот оно», — снова подумала я, как тогда в зале суда. Теперь я чувствовала, что это тот самый момент, настоящее начало всего. Это было одно из тех событий, которые я представляла себе снова и снова — как меня продают. Эта сцена, и тот момент, когда я впервые увидела мужчин, и тот момент в зале суда — всё это годами было иконами моего внутреннего мира. Я могла бы списать этот момент на игру воображения, если бы только слегка расфокусировала зрение.

Очевидно, я слишком долго жила в мире фантазий. Моя комната, как и моя камера, кишели плодами моего воспаленного воображения. Я могла сделать их настолько реальными, что, когда заходили незваные гости, до боли обычные и бесчувственные, мне становилось не по себе, я удивлялась, что они не чувствуют того, что происходит со мной в комнате. Того, что они вытесняли.

Но когда я снова широко открыла глаза, на меня обрушились детали, которые я не могла вообразить: странная высота потолка, причудливые хвостовые перья враага, мелькнувшие в дверях, жесткое натяжение наручников и запах моего страха. Я снова услышала мерные взлеты и падения голоса аукциониста. Мужчина отстегнул меня от стены. Затем он повел меня к помосту. Я не могла вспомнить, как встала, но, должно быть, встала. Колени казались ватными, и я гадала, что будет, если они меня подведут. Губы моей киски влажно скользили друг о друга, когда меня вели по ступенькам на помост. Ступеньки были слишком высоки для меня; мне приходилось тянуться к каждой, что было трудно без помощи рук для равновесия. Большая рука поддержала меня на последней ступеньке. Звуки торгов прекратились; аукционист заговорил с толпой нормальным тоном.

Смотритель провел меня через дверь, и я оказалась на помосте. Передо мной открылось большое помещение, мужчины были повсюду. В толпе прокатился гул; мое обнаженное тело снова стало центром внимания всех глаз, которые я могла видеть. Я едва могла дышать. Я на мгновение закрыла глаза, чтобы замедлить то, что неслось на меня: ураган немыслимой радости и унижения.

Открыв глаза, я почувствовала движение в толпе. Большинство мужчин были поглощены разговорами и больше не смотрели на меня, но небольшая группа придвинулась к помосту. Они почти не разговаривали, их жесткое напряжение говорило скорее о соперничестве, чем о дружелюбии, и каждый взгляд был прикован ко мне.

Я решила, что в конце концов кто-то всё же захочет меня.

Стоявшие рядом мужчины быстро переместили мои запястья вперед, сковав их цепью длиной около фута на тяжелых кожаных наручниках. Затем они прицепили звенья к крюку, который спустили над моей головой, и натянули его так, что я оказалась на цыпочках. Аукционист заговорил, его огромные руки блуждали по моему телу: он потряс мою грудь, демонстрируя ее, провел пальцами по животу, сжал ноги и слегка потянул за лобковые волосы. Он развернул меня, чтобы показать сзади, не переставая принимать ставки, проводя руками по изгибам моих бедер и ягодиц. Затем он снова развернул меня. Слишком много всего нужно было осмыслить: лица мужчин, так пристально смотрящих на меня; громовой голос аукциониста и его огромные руки на моем теле; мое вытянутое и беспомощное тело. Я не могла обработать все это. Ставки сыпались быстро и яростно. Я сжала кулаки над наручниками, пытаясь сдержать охвативший меня сильный страх, чувствуя себя настолько ошеломленной, что не понимала, насколько я возбуждена, пока не почувствовала, как соки из киски стекают по моим бедрам. Я раскачивалась на цепи, подталкиваемая то в одну, то в другую сторону стоявшим рядом мужчиной.

Затем, откликнувшись на голоса из толпы, аукционист посовещался со смотрителем. Каждый из них взял меня за лодыжку, поднял их к толпе и широко раздвинул. Теперь мой вес тяжело повис на запястьях, и я была уверена, что вынести столько унижения невозможно. Моя обнаженная, влажная киска была выставлена напоказ так непристойно, так публично; в ушах стоял рев, но мне показалось, что я слышу смех в толпе. Внезапно взбунтовавшись, я беспомощно забилась в цепях и руках мужчин, как лоскуток шелка, застрявший в железных воротах. Безнадежно. Однако мужчинам передо мной это понравилось.

Когда мои ноги снова коснулись помоста, я тяжело дышала и была пунцовой. Скользкая внутренняя поверхность бедер напомнила мне — и, вероятно, сообщила покупателям передо мной, — насколько я к тому же возбуждена. Последовала еще одна серия ставок, а затем все замедлилось. Думаю, цена стала слишком высокой; несколько мужчин выглядели разочарованными и перестали торговаться. Один мужчина, который все еще участвовал в торгах, не сидел, а стоял слева от помоста, поджарый, молодо выглядящий, с черными волосами и коротко остриженной бородой, высокий даже в этой комнате, полной гигантов. Его пристальные светло-зеленые глаза были прикованы ко мне. Эти глаза казались электрическими на неподвижном лице — молнии за базальтовыми скалами. Его лицо находилось почти на одном уровне с моим, несмотря на высоту помоста. Как только наши взгляды встретились, казалось, он притянул меня к себе. Я была поймана и опутана мужской энергией, которую он сфокусировал на мне. Несмотря на путы, которые так туго растягивали меня, я почти чувствовала, что меня сейчас перетянет через помост к нему. Его глаза удерживали меня, пока он подавал знаки о своих ставках.

Внезапно я почувствовала, как цепь ослабла, и меня потащили прочь. Торги закончились. Он исчез, я его не видела. Он купил меня? Кто купил меня, был ли это он? Я чувствовала себя безумной, беспомощной, животным, которое стало чьей-то собственностью, но не знало, кто его хозяин.

Дом

Руки Гарида машинально двигались по приборам управления его аэрокара. Он летел на северо-запад над океаном, к двум огромным островам, бывшим его родиной, что находились прямо за горизонтом. Солнце сверкало на волнах внизу, послеполуденное небо было безупречно бирюзовым. Но Гарид ничего не замечал. Хорошо, что автопилот брал на себя большую часть работы по уклонению от других транспортных средств… В мыслях он прокручивал события последних нескольких часов. Он приехал на аукцион пораньше и некоторое время беседовал с другими мужчинами, пришедшими с той же целью. Среди них было несколько друзей, с которыми он познакомился через сеть — приятную и поддерживающую, за исключением таких вот моментов. Он знал, что конкуренция будет жесткой, но знал, что справится с этим. Его последние несколько проектов избавили его от страха остаться без денег. Его друг Терин поприветствовал его кривой усмешкой, которую Гарид прекрасно понял. Они знали, что будут соперничать, хотя, конечно, это не повлияло бы на их ставки.