Назад в СССР: Классный руководитель. Том 3 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard" - Страница 24

— Шериф!

И все остальные ребята, которые изображали бандитов, мгновенно исчезли. Медленно и степенно вышел сам Пантера-Браун, плотный, широкоплечий парень, который занимался самбо, и мог похвастаться крутыми бицепсами, проступавшими сквозь черную рубашку.

Но я изобразил на лице широкую улыбку, подошёл к нему и воскликнул:

«Привет, Джекки!» — и мы стукнули друг о дружку наши ладони, затем я продолжил: «Чертовски рад, что ты не забываешь своего друга и пришёл к нему на свадьбу. Вот моя супруга, урождённая Пичем. Ребята, выходите! Тут все свои!»

Пацаны, что изображали бандитов, спокойно вышли из-за занавеса, пройдя мимо шефа полиции, по-дружески хлопали его по плечам, спине, словно он тоже их друг.

Я обратился к Роме с бодрым монологом: «Вот, господа, и моя дорогая супруга, перед вами человек, которого королевская воля возвысила над простыми людьми. И это не помешало ему остаться моим другом. Ну что, Джекки, помнишь ли ты, как мы служили в Индии? Давай-ка споем солдатскую песню!»

Я сел за импровизированный орган, включив синтезатор в режим духовых и ударных, и заиграл бравурный марш, отбивая темп ногой. Ромка подошёл ко мне, вместе с ним мы запели «Солдатскую песню». Вначале я первую строчку, затем Рома мне подпевал.

https://yandex.ru/video/preview/5199983921923775493

Получилось здорово. У Ромы голос был слабоват, петь он бы не смог ни при каких условиях, он лишь произносил свою строчку речитативом. А большего и не требовалось.

— Олег Николаевич! — высокий резкий голос, бивший по ушам звуком, как циркулярная пила, заставил меня передёрнуться. Я встал из-за органа и вышел на край сцены, чтобы совершенно предсказуемо узреть завуча, которая стояла в проходе между рядами и сверлила меня взглядом.

— Да, Ратмира Витольдовна! Что случилось?

— Кончайте свой балаган! — приказала она. — И убирайте все это барахло со сцены! Мы должны подготовить актовый зал к праздничному концерту!

Витольдовна прервала наше прекрасное шоу на самом интересном месте и мне жутко хотелось спрыгнуть со сцены и свернуть тонкую морщинистую шею старой ведьмы. Чтобы избавиться от этого страстного желания, сжал кулаки и челюсти до хруста зубов.

— Хорошо, Ратмира Витольдовна. Сейчас всё освободим.

Она развернулась и, вздёрнув высокомерно седую голову, медленно и степенно вышла из зала.

Глава 10  

Странное поведение Ксении

Я сидел в зале и с неудовольствием слушал, как один из учеников на сцене терзал баян, выводя фальшиво мелодию, в которой смутно угадывалась «Бьётся в тесной печурке огонь».

После ухода завуча мы убрали всю мебель в ящики, сложили рядом со сценой. Оставили только орган с синтезатором внутри. Он прятался за занавесом, и я подумал, что его можно оставить, как украшение.

Зал заполнился публикой: учителя, ученики, уборщицы, поварихи, родители учеников, которые должны были выступать, в первую очередь мамаши, все разодетые по-праздничному. Женщины с огромным начёсом на голове или с жёстко завитыми пивом и сахаром кудрями, в белых блузках, деловых костюмах, украшенных дешёвой бижутерией. На первых рядах устроилась администрация — директор, оба завуча. А я решил уйти от гнева Витольдовны подальше. Пересел на самый последний ряд у окна.

Под бой барабанов пионерский отряд внёс знамя, которое установили на сцене под транспарантом с надписью: «Слава Вооружённым Силам СССР!», развесили по стенам плакаты со стилизованными танкистами и лётчиками: «Советской армии — слава!», «С днём Советской армии!», «Слава защитникам родины!»

Я не принимал участия в подготовке концерта, хотя вполне мог бы, тот же Генка Бессонов спел бы какую-нибудь военную песню, аккомпанируя себе на гитаре, которую он так нежно полюбил, и, кажется, инструмент стал отвечать ему взаимностью: парень неплохо поднял свой уровень мастерства.

Мне пришлось съездить домой, переодеться в цивильный костюм и водолазку, уж больно не хотелось выслушивать вопли Витольдовны по поводу моего облика. В последнее время она стала обращаться со мной ещё грубее, чем раньше. Видно, ощутила силу, которая возникла за её спиной, и ей стало плевать на моего «покровителя» — Мельникова, второго секретаря обкома.

План концерта ничем не отличался от таких же, как проводился во всех школах. Стихи о войне, произносимые с особым пафосом, сменялись на песни, а те на танцы. Публика, привыкшая ко всему этому официозу, скучала. Активно слушали лишь родители тех учеников, которые выступали на сцене. Некоторые мамаши, забыв о том, что рядом зрители, шёпотом подсказывали своим отпрыскам слова. Но к забывчивости и всяким накладкам и ошибкам публика относилась весьма снисходительно, с пониманием.

Краем глаза я наблюдал за Ксенией, которая сидела рядом с Генкой Бессоновым и Аней Перфильевой. Аня что-то горячо шёпотом рассказывала, Ксения слушала, но почему-то по её глазам я видел, что её злит то, что рассказывает подруга.

После того, как ансамбль из девочек и мальчиков, одетых в гимнастёрки, сплясал нечто, похожее на русскую чечетку, начались награждения. Директор вышел на сцену, выложил пачку грамот. Первой наградили, естественно, нашего ветерана — Крутилина, военрука. Потом одну из уборщиц, ещё вполне бодро выглядевшую тётку, разодетую в старомодный тёмный костюм и блузку с жабо. Оказалось, что она прошла всю войну, была лётчицей, которую сбили где-то над полями Белоруссии, и она попала в партизанский отряд. Затем вернулась в авиацию. Потом пошли поздравления тем, кто просто прошёл армию. Директор назвал мою фамилию, и я заметил, как в зале оживились. Я взбежал на сцену, директор прочитал мне поздравление, вручил грамоту, которую я уже видел. И тихо предложил: «Олег Николаевич, исполните нам что-нибудь на свой вкус». Мне совершенно не хотелось выступать перед всем этим кагалом. Я не репетировал, не вспоминал военных песен. Но отказать директору не мог.

И когда официальная часть с поздравлениями закончилась, директор объявил:

— А сейчас перед вами выступит Олег Николаевич Туманов, художественный руководитель нашего самодеятельного театра, на премьеру его спектакля всех ждём завтра в 7 вечера.

Ободряюще улыбнувшись, Громов ушёл со сцены, оставив меня один на один с синтезатором в корпусе органа. И когда сел за него, порадовался, что меня не будет видно за занавесом, а я не увижу реакции зрителей. Но тут же заскрипели по струнам обе половины занавеса, обнажив сцену.

Я прокрутил в голове военные песни, которые знал, а их оказалось немало. И решил спеть такие, которые здесь никто и никогда бы не спел. Включив синтезатор в режим рояля, решил исполнить «Майский вальс».

https://music.yandex.ru/track/95386895