Личная жизнь гр. Романовой, ведьмы - Кроноцкая Нани - Страница 3

– А вот самое интересное, – подхватил Стас, подмигивая Эльвире, – это когда вам придётся делать живых ледяных оленей. Или коней. Или снежных. Тут уж – как карта ляжет.

В комнате тут же повисло напряжённое молчание. Потом все загудели разом, как встревоженный улей.

– Живых? Изо льда? Это как?!

– Это же высшая, прикладная магия элементалей!

– И мы будем такое сдавать на втором курсе?!

– Заказы на таких зверушек к Новому году – ого-го! – пояснил нам Денис, хлопая ладонью по столу. – Специалисты, умеющие «лепить» не просто скульптуры, а функциональных, управляемых существ, всегда при деньгах. Тому, у кого это чудо выйдет, Франц сразу поставит «отлично» за весь курс автоматом. И больше, увы, никому.

– Не обольщайтесь, ребята, – сказал Стас с едкой усмешкой. – Обычно подобный фокус удаётся лишь одному студенту из нескольких сот. Так что не убивайтесь. Рассчитывайте просто сдать зачёт здесь, получить допуск к экзамену и хорошенько готовьтесь к нему, когда вернётесь в Питер. «Хорошо» у Франца – тоже отличный результат, поверьте моему горькому опыту!

Воодушевление сменилось тихой паникой. Для меня это «отлично» было жизненно важно. Прогулянный, говоря откровенно, семестр и пугающе близкая сессия, злая мама‑ведьма, которая обещала превратить меня в лягушку… Карманные деньги урежет наверняка. Перспектива не радужная.

Украдкой я посмотрела на Сеню. Он сидел прямо, но в его глазах горел азарт. Ягов отличник. Ему была нужна только высшая оценка. Как и мне.

Подумав примерно минуту, я отчего-то решила разрядить обстановку. За свой счёт. Вернее, за счёт Дивина. Старая добрая традиция.

– Ну что, Дивин, – громко сказала я, поднимая свой стакан с недопитым глинтвейном, – готов поразить нас всех великолепным ледяным конём? Или твои знаменитые таланты простираются лишь на малые, бытовые цели? Вроде колки дров.

Он медленно перевёл на меня взгляд. В его глазах плескалось раздражение.

– Романова, – сказал он так, чтобы все услышали, – если бы твои магические способности были хотя бы наполовину столь же сильны, как твоё стремление меня достать, ты бы получила «отлично» автоматом.

Группа снова захихикала. Надо мной. Я почувствовала, как пол подо мной становится зыбким, а уши горят огнём. Готова была провалиться сквозь землю. Желательно с выходом где-нибудь в тёплой Патагонии…

Праздник постепенно угас, как и положено всему хорошему в этом мире. Усталость и тяжесть съеденного брали своё. Мы повалились на кровати. Я привычно устроилась на самом краю, укрывшись расстёгнутым спальником, и долго ворочалась, пытаясь выгнать из головы навязчивый образ беловолосого зануды и его дурацких когтей. Тишину нарушало лишь многоголосье сопящих носов, чей-то тихий храп и потрескивание дров в печи за стеной.

И когда сознание уже начало сползать в сон, из-под кровати раздался отчётливый шорох. Затем тонкий писк. Я перестала дышать. Снова шорох – и вдруг что-то маленькое, шустрое и живое пробежало по моей голой щиколотке, проскользнув между джинсами и носком.

Мой крик был подобен тревожной сирене гражданской обороны. Я подпрыгнула на кровати, как ошпаренная, заорала во всю мощь своих лёгких: «МЫШЬ!» – и судорожно замахала ногой, будто её атаковала целая армия злобных, зубастых грызунов. В комнате мгновенно воцарился хаос. Кто-то вскрикнул, кто-то ругнулся. В свете вспыхнувшего магического светильника я увидела серо-бурую тень, застывшую в растерянности между кроватями.

И вот произошло то, что сделало эту ночь самой постыдной в моей жизни. Арсений, который лежал рядом, неожиданно повернулся ко мне и быстрым движением выбросил руку в той самой перчатке. Молниеносный, точный удар когтями вниз – и мышь оказалась прибита к полу.

Воцарилась полная тишина. Арсений поднял перчатку с ещё дёргавшимся маленьким тельцем, поднёс её к лицу, внимательно рассмотрел, а потом, глядя прямо на меня поверх этой маленькой трагедии, произнёс:

– Романова, как ты вообще можешь называть себя ведьмой, если пугаешься обычной полевой мыши? Это же базовый тест на профпригодность.

Слёзы унижения и ярости подступили к горлу, горячие и солёные. Рывком стащив спальник с кровати, я вылетела в ледяной коридор и с треском захлопнула дверь. Дрожа от холода и бешенства в полной темноте, ясно услышала голос аспиранта Дениса, доносившийся из-за двери:

– Дивин, если это хоть раз ещё повторится, будешь топить все печи на базе до конца практики. В одиночку. Всё понятно?

Справедливость восторжествовала. Конфликт был официально открыт и перешёл в горячую фазу. А практика – только-только начиналась.

Это мы ещё посмотрим, кто кого. Если, конечно, все не замёрзнем к утру. Что, в общем-то, тоже вполне вариант.

©Нани Кроноцкая специально для ЛитРес, 2025-2026

Глава 3. В которой метель оказывается капризной дамой, а сосульки – летальным оружием

«Предсказуемость результата обратно пропорциональна энтузиазму, вложенному в его достижение». – Алхимик Вальтер из Любека, пометки на полях трактата «О благоразумной умеренности», 1876 г.

Утро началось с того, что я провалилась в ад. Назывался он «общая кухня, где пятнадцать замёрзших магов пытаются одновременно вскипятить один допотопный чайник». Воняло подгоревшей овсянкой и нарастающим раздражением, которое висело в воздухе осязаемой, липкой субстанцией.

Я, отсидевшая всю ночь на краю кровати в позе часового, охраняющего тапок от потенциального мышиного десанта, чувствовала себя так, будто меня не просто переехал каток, а потом ещё и раздробили на мелкую крошку.

А он, Арсений Дивин, как ни в чём не бывало сидел за столом и с видом буддийского монаха, достигшего нирваны прямо здесь, среди человеческой суеты, разбирал апельсин. Не просто разбирал – он совершал над ним какой‑то странный, выверенный ритуал. Дольки отходили друг от друга идеально, без единой рваной прожилки. Кожица ровными, круглыми лентами аккуратно лежала на столике рядом.

Он ещё и перфекционист. Самое страшное в моём лексиконе ругательство. Что ж. Вполне ожидаемо.

Его белые волосы лежали послушными прядями, куртка была застёгнута на все кнопки, а дурацкая перчатка – на месте. Мой раздражитель выглядел таким отдохнувшим, чистым и собранным, что кулаки невольно сжались.

– Как спалось, Романова? – бросил он через стол, даже не удостоив меня взглядом. – Мышей, надеюсь, больше не было? Зря вы их ждали.

Вокруг, разумеется, захихикали. Я стиснула зубы до такой степени, что услышала скрежет собственной эмали. И поймала на себе взгляд Эльвиры.

Наяда сияла. Как и положено девушкам этого племени. Свежа, добродушна, улыбчива и красива. Абсолютная, кричащая несправедливость бытия. Одни всегда остаются недостижимыми эталонами, другие – всю ночь ждут мышей.

– Прекрасно… – с трудом сдерживаясь, прошипела я, наливая себе из жестяного кофейника, похожего на артефакт, какое‑то странное пойло. Напиток был мутным, густым и пах гарью с очень лёгким намёком на цикорий. Надеждой не пахло вообще. – Апельсины на завтрак приводят к мигрени.

Арсений наконец поднял на меня взгляд. В его карих с прозеленью глазищах мелькнула холодная, как вспышка далёкой сверхновой, искорка.

– Спасибо за предупреждение, – взяв одну дольку, он внимательно осмотрел её, словно пытаясь найти следы обещанной мигрени. – Постараюсь быть осторожен.

В этот момент в кухню ввалились наши кураторы‑оборотни. Взъерошенный, мрачный Денис, похожий на медведя, которого разбудили посреди февраля, и Стас, бодрый и подвижный, как воробей.

– Ну что, красавчики и красотули, просыпаемся, натягиваем портки и выдвигаемся на полигон! – проревел Денис, хлопая ладонью по косяку так, что с потолка посыпалась мелкая штукатурка, гармонично дополнив общую картину разрухи. – Сегодня учимся вызывать метель!

– Или что там у вас выйдет вызвать, – Стас подмигнул почему‑то русалке. Та тут же зарделась.