Мир бармидов - Ременцова Лана Александровна - Страница 2

Марид смерил её высокомерным взглядом. Миг. И дорогой наряд принцессы стал рваными лохмотьями. Хищный взгляд прожигал. И что удивительно, он не опускал его ниже глаз пленницы. Стая жадно разглядывала стройное тело принцессы, видимые плавные формы под рваным нарядом.

Вожак оскалился.

– Запомни, принцесса, здесь ты всего лишь мой трофей. Хотя… твоя царственная кровь, как и моя, позволяет нам скрепить наш союз узами брака. И если ты мне понравишься в определённом смысле, я женюсь на тебе.

Лисиния стояла в рваной одежде, но не сломленной, как мраморная статуя, сверкающая вызовом в самом сердце тьмы. Стыд, подобно ледяному ветру, обжигал кожу, однако в глубине души пылало пламя гордости, подпитываемое ненавистью к этому чудовищу в человеческом обличии. Её пленение – стало полем битвы, где сталкивались воля и отчаяние, надежда и ужас. Но она не позволит ему одержать победу над её духом.

– Ты видишь лишь оболочку, – прошептала, голос звенел как хрустальный колокольчик в бурю. – Но ты никогда не прикоснёшься к моему сердцу. Марид презрительно фыркнул, будто слова пленницы были лишь комариным писком перед грозой. В его глазах, как в ледяных озерах, отражалась похоть и жестокость. Он желал её, как голодный зверь желает добычу, не ради брака, а ради утоления своей больной жажды власти и унижения.

– Союз? – прорычал, его когти мгновенно вышли из подушечек человеческих пальцев и скользнули по её щеке, оставив тонкую кровавую полоску. – Я дам тебе такой союз, что ты позабудешь, как звучит слово «любовь». Ты будешь моей женой во тьме, марионеткой в моём мире ужаса. И твой брат будет знать, как ты падаешь в бездну.

Лисиния ощутила, как мир вокруг неё сжимается, грозя раздавить. Но внутри, подобно крошечной искре, разгоралось пламя – огонь непокорности, который не потушить даже самой тёмной ночью. Она будет бороться, даже если эта борьба станет последним, что сделает в своей жизни. Она докажет ему, что надежда – это не слабость, а оружие, способное пронзить даже самое чёрное сердце.

– Мой брат скорее умрёт, чем увидит меня сломленной, – выплюнула, смотря прямо в его змеиные, алые глаза, имеющие какую–то зеркальную прозрачность.

– Твоя власть простирается лишь до границ моего тела, но бессильна перед моей душой. Она – как горное озеро, глубока и непоколебима, и ты никогда не сумеешь её загрязнить.

Марид захохотал, звук был полон такой злобы, будто сама земля разверзлась под его ногами.

– Глупая девчонка. Ты думаешь, слова могут ранить меня? Твоя гордость – лишь тонкая вуаль, скрывающая страх. Я сорву её, и ты сама приползёшь ко мне на коленях, моля о пощаде.

Он опять схватил её за подбородок, сдавив так сильно, что в глазах потемнело.

– Я покажу тебе, что значит быть бессильной. Я превращу твою жизнь в нескончаемый кошмар, и ты будешь умолять о смерти.

Лисиния закрыла глаза, собирая последние силы. В памяти всплыло лицо брата, его улыбка, глаза, полные любви и нежности. Она поклялась себе, что не позволит бармиду отнять у неё это воспоминание. Она будет хранить его в сердце, как драгоценный камень, как маяк, указывающий путь во тьме. «Килан спасёт меня!» – кричало сознание.

Когда мучитель отпустил её, она снова встретила его взгляд.

– Ты ошибаешься. Я не боюсь тебя. Я жалею тебя. Ты – узник своей собственной тьмы, и никакая власть не сможет тебя освободить. Когда всё закончится, ты останешься один, в своей ледяной пустоте, и никто не вспомнит тебя с любовью. А меня… меня будут помнить как ту, что не сломалась.

В её словах звенела сталь, глаза цвета морских глубин, горели непокорным огнём – огнём, что способен согреть ледяное сердце и растопить самые крепкие оковы.

Марид отшатнулся, как от пощёчины, невидимой, но ощутимой. В его глазах мелькнула тень замешательства, будто на гладкой поверхности тёмного озера пробежала рябь. Слова принцессы, как осколки камней, ранили его самолюбие, пробивая броню самонадеянности. Злоба вскипела в нём с новой силой, превращаясь в клокочущий котёл ненависти, готовый взорваться.

– Ты пожалеешь об этих словах! Я – Марид, бармид, вожак своей стаи. Король мира бармидов! И ты подчинишься мне! – прорычал, его голос прозвучал как скрежет ржавого железа. – Я покажу тебе, что такое настоящая власть! Я сломаю тебя, как хрупкую кость, и выброшу на обочину жизни!

Он взмахнул рукой, и бармиды ринулись к принцессе, будто стая голодных волков, учуявших запах крови. Лисиния замерла, как статуя, ожидая неминуемой гибели. Но в глазах не было страха, лишь холодная решимость. Она знала, что её тело – лишь временная оболочка, которую они могут разорвать на куски. Но дух, воля – это крепость, которую им никогда не взять.

Когда когти бармидов сомкнулись вокруг неё, Лисиния закрыла глаза, и в разуме вспыхнул яркий свет. Свет надежды, любви и веры в то, что Килан найдет её и спасёт. Она не сломается, не сдастся, не позволит тьме поглотить себя. Она будет бороться до последнего вздоха, потому что знала: даже в кромешной тьме всегда есть место для чуда, для искры, которая разожжёт пламя свободы.

Марид ожидал истерики, слёз, молений о пощаде, согласия стать только его женщиной, падения в обморок, наконец. Но только не такой стойкости, гнева во взгляде и смелости на грани безумия.

– Хватит! – громовой приказ вожака прокатился по равнине, заставив бармидов замереть. – Отведите её в мой дом! Не прикасаться! – проревел, будто горящий взгляд на одного из них, на его правую руку.

– Ралин, возьми дюжину бармидов, мой перстень и отправляйся к пещере переселения.

Пещерный дух не переселит вас без моего перстня. А как окажитесь в мире шерхостней, летите к морю. Вызовите короля Килана и поведайте ему, что его сестра у меня. Пусть не ищет её. Ему не одолеть меня на суше, разделяющей наши миры пустыней. Он и его морские воины иссушатся быстрее, чем я войду в узкое лоно его сестры. Передай морскому королю, что она не станет моей подстилкой. Пусть не беспокоится. Я женюсь на ней. И когда Лисиния родит мне дитя, тогда позволю им увидеться.

– Вожак, а как мне его там призвать? – Спросил Ралин.

– Порежешь запястье, и пусть твоя кровь закапает с горбатой горы в море. Морские сразу появятся.

Ралин, будто пёс, сорвавшийся с цепи, умчался прочь, ведя за собой дюжину подобных себе тварей. Вожак жестом приказал остальным бармидам увести принцессу. Те, как тени, скользнули к ней, не касаясь, но будто обволакивая мерзким, незримым прикосновением. Принцесса шла, гордо вскинув голову, взирала на них с презрением в глазах, как на червей, ползущих по земле. И хотя все бармиды в человеческой ипостаси были прекрасными созданиями с длинными вьющимися волосами, тонкими чертами и пронзительными глазами разных цветов, их неземная красота её не трогала.

В доме вожака, высеченном в скале, пленницу ждала каменная клетка. Холодные стены давили, будто надгробная плита, а воздух был пропитан запахом плесени и смерти. Однако Лисиния не позволила страху овладеть ею. Она села на жёсткий каменный пол, скрестив ноги, и закрыла глаза. Внутри неё разгорался внутренний огонь, питаемый ненавистью и надеждой. Девушка сосредотачивалась на образе брата, повторяя про себя его имя, как заклинание, будто связывала себя незримой нитью с его могуществом.

Немногим позже Марид вошёл в её «темницу» как тень, заполнив своим присутствием всё пространство. В его глазах плясало пламя похоти и гнева, будто два змея, переплетённых в смертельном танце.

– Ты думаешь, твоя надежда спасёт тебя? – прошипел. – Она лишь продлит твои мучения. Килан не посмеет войти в мои земли. Он слишком дорожит своей жизнью, чтобы рисковать ради тебя. Ты нужна ему только как символ, как знамя, которое он боится потерять. Ему и его армии не выжить в этих землях. Вокруг нашего леса сплошная пустыня.

Лисиния открыла глаза и посмотрела на него.

– Ты ничего не знаешь о Килане. Его любовь ко мне сильнее жизни. Брат придёт за мной, даже если это будет стоить ему всего. И когда он придёт, ты пожалеешь, что родился на этот свет, – прошептала, и в её словах звучала такая уверенность, что вожак бармидов невольно содрогнулся, как от прикосновения ледяного ветра.