Мир бармидов - Ременцова Лана Александровна - Страница 5

– Я лишь предупреждаю, Марид. Ты разбудил во мне морскую стихию, и она поглотит тебя, как песчинка в океане.

– Ты будешь сидеть тут вместо роскошных покоев, пока не осознаешь, как должна ко мне относиться.

Он вышел и кивнул охране. Те сразу закрыли решётку навесным замком.

– Не кормить трое суток. Давать только воду. И ведро, – бросил и поднялся по каменным ступеням в просторный коридор, ведущий в его замок.

Бармид пребывал в ярости и готов был рвать и метать.

Марид ушёл, но слова пленницы остались эхом в его голове, как назойливые коршуны, кружащие над добычей. Ярость клокотала в нём, подобно лаве в жерле вулкана, грозя извергнуться на каждого, кто попадётся под руку. Он чувствовал, что теряет контроль над ситуацией, будто капитан, чей корабль захватил шторм. В его душе поселилось сомнение, отравляющее разум, как ядовитая медуза.

Лисиния же, оставшись одна в своём каменном склепе, принялась плести сеть из отчаяния и надежды. Её тело, будто поле боя, хранила следы жестокой битвы, но дух оставался непоколебим, как скала, о которую разбиваются волны. «Он думает, что сломал меня?» – мысленно усмехнулась. – «Пусть знает, что океан не покоряется, а лишь притворяется спящим». Её разум, подобно глубоководному течению, искал лазейку, брешь в стене, сквозь которую можно проскользнуть к свободе.

Трое суток голода стали для неё временем переосмысления, периодом смирения плоти и закалки духа. В каждом ударе сердца она слышала рокот океана, в каждом вздохе – шёпот волн. Морская дева, как губка, впитывала энергию стихии, готовясь к финальному рывку. Темница стала её алхимической лабораторией, где она преобразовывала боль в гнев, гнев – в решимость, а решимость – в план, столь же дерзкий, сколь и опасный.

На четвёртый день, когда стража открыла дверь, чтобы влить в неё немного похлебки, они увидели не сломленную пленницу, а морскую богиню, готовую обрушить свой гнев на головы тех, кто осмелился посягнуть на её свободу. В глазах девы сверкали сапфиры, полные жажды мести, а в каждом движении чувствовалась неукротимая сила океана.

Она сверкнула глазами, и вмиг из неё вырвалась огромная волна, сметая стражников к стенам. Те, распахнув от ужаса глаза, не шелохнулись. Дева вышла, будто плывя по воде. Она шла по коридорам, окружённая волной, и никто не мог к ней прикоснуться. Воинов в коридорах замка также отбросило волной. Марид, находясь в главном зале, услышал их крики и отправил приближённого бармида Ралина разузнать, в чём дело. Сам же восседал на троне из лучшего дерева, украшенного драгоценными камнями и золотыми орнаментами. В его изящной кисти покоился бронзовый бокал с остатками красного вина. Во рту всё ещё оставалось послевкусие терпкого напитка, напоминающее экзотические фрукты и цветы с примесью палящих солнечных лучей.

Через несколько минут Ралин ворвался в зал.

– Господин, там…

Вожак уставился на него, сузив глаза, отметив взволнованный вид. Его взгляд сразу заметил, как у того заходили желваки и быстрее запульсировала жилка на шее.

– Говори.

Ралин перевёл дыхание и выпалил:

– Ваша пленница идёт по коридору в… морской волне и отбрасывает от себя всех стражников с такой силой, что они будто приклеены к стенам.

Марид ощутил такой гнев, что сжал бокал и внутренней звериной силой покорёжил его. Вино облило изящную кисть. Вожак резко встал, обратился в крылатого монстра и вылетел в коридор навстречу к ней.

Лисиния приготовилась к бою. И он бы состоялся, если б вожак бармидов не обладал такой силой, что его крылья без труда выдержали напор её волны. Он подходил к ней медленно и угрожающе. Шаг. Ещё шаг. И вот она уже в его объятиях, как в тисках. И никакая морская сила ничего не может ему сделать.

Бармид сжал деву в объятиях, как стальной обруч, лишая воздуха и воли к сопротивлению.

– Теперь ты моя, морская птичка, – прорычал ей в лицо, его дыхание пахло вином и властью. – Твоя буря утихла, твой океан иссяк. Ты – всего лишь сломанная раковина на берегу моей империи.

Лисиния задыхалась, но в глубине сапфировых глаз ещё мерцал уголёк надежды. Она знала, что её тело – лишь слабая оболочка, но дух, будто корень древнего дерева, уходил глубоко в землю, черпая силы из самой стихии.

– Ты думаешь, что удержишь меня? – прошептала, голос звучал, как шелест прибрежного песка. – Но ты держишь лишь тень, мираж, созданный моей волей. Настоящая я – где–то там, в глубине, где даже ты не властен.

Внезапно, подобно разряду молнии, её тело пронзила нестерпимая боль. Бармид, упиваясь своей победой, выпустил когти, вонзая глубоко в плоть девы. В этот момент, будто из ниоткуда, возник морской вихрь, ураган, который вырвал её из его объятий.

Вода, вызванная волей морской девы, взметнулась вверх, образуя огромный купол, внутри которого она, будто жемчужина в раковине, исцелялась. Марид, ослеплённый яростью и недоумением, зарычал и попытался прорваться сквозь водную стену, но стихия отбросила его назад с такой силой, что он рухнул на пол, как подкошенный.

– Ты недооценил меня, – прозвучал её голос изнутри купола, будто глас самой морской пучины. – Ты пробудил во мне не пленницу, а гнев океана. И теперь познаешь его силу.

Бармид тряхнул головой, будто вытряхивая воду.

– Ты сама виновата в том, что сейчас произойдёт. Лучше было не будить во мне зверя, – прорычал и, снова раскрыв крылья, выпустив когти, ворвался в морской купол. Лисиния недоумевала, как этот монстр мог быть сильнее её, сильнее морской стихии. Она попыталась ещё раз атаковать его, но опять была захвачена когтистыми лапами, и на этот раз его хватка не дала ей шанса вырваться. Бармид не стал резать девушку когтями, а лишь захватил одной лапой за горло, а другой – за волосы, причинив ей боль, и прорычал на ухо:

– Глупая вода. Я – сильнее. Я – вожак бармидов, порождённый мощью самого сильного лесного озера. Во мне тоже есть водная энергия, смешанная с лесом и саванной. Я могу прямо сейчас взять тебя. Ты доводишь меня до насилия, но… пока не хочу ломать тебя. Я даю тебе ещё один шанс принять свою участь: покориться и стать моей женой по своей воле. Но я не дам тебе возможность такое творить в моём мире.

В глазах девы плескалась буря отчаяния, смешанная с осколками былой гордости. Она смотрела на разгневанного бармида, видя в нём не вожака, а лишь жалкую марионетку, пляшущую под дудку собственного эго. И не мужчину с внешностью бога, а монстра, похитившего её из родного мира.

«Покориться? Стать твоей женой?» – мысленно взревела, и этот беззвучный крик сотряс глубины её души.

– Скорее океан обратится в пустыню, чем я склонюсь перед твоей гнилой властью! – прошипела.

Она собрала последние крупицы воли, будто жемчужины, рассыпанные по дну морскому. Взгляд девы стал холодным и бездонным, как самая тёмная пучина.

– Ты думаешь, что обладаешь силой, Марид? – процедила, однако в её тоне прозвучали раскаты грома. – Но ты всего лишь пешка в игре стихий, игрушка в руках судьбы. Твоя власть – как зыбучий песок, а моя воля – как неукротимый шторм!

И в этот миг, когда казалось, что надежда угасла, морская принцесса обрушила на бармида всю мощь своей стихии. Вода в куполе забурлила, превращаясь в смертоносный водоворот. Его когти, хватка – всё потеряло силу перед лицом разбушевавшегося океана. Бармид, ошеломлённый и дезориентированный, будто щепка в бушующей реке, был брошен к стенам купола.

Лисиния, освободившись из его пут, воспарила над бушующей стихией, как богиня, вернувшаяся на свой трон. Сапфировые глаза горели яростью, а голос звучал, как рокот прибоя, предвещающий неминуемую гибель:

– Твоё озеро, Марид, лишь лужа перед лицом моего океана! Ты заплатишь за свою дерзость! Ты утонешь в волнах моего гнева!

Бармид рассвирепел ещё сильнее. Он знал, что обладает невероятной силой, и озеро, породившее всех их, неземное. В нём плещутся силы космоса. Они – бармиды – не просто оборотни этой вселенной, а существа, наделённые такой силой, с которой никто и ничто не сможет совладать. Бармид до этого момента не желал применять всю свою силу, надеясь на разум морской девы, однако просчитался. Его совершенная красота в человеческом виде совершенно не трогала её. А ведь было чем залюбоваться: длинные, густые волосы лежали крупными волнами на идеально ровной спине. Бугристые мышцы под бронзовой кожей перекатывались как шары, идеально гармонируя с изяществом тела и нежных кистей. Тонкие черты лица и пронзительно–хищный взгляд уникальных глаз, меняющих оттенок с тёмного на алый, и наоборот.