Побег в сказку и свекровь в придачу (СИ) - Ха Елена - Страница 11

— Нет, мне уже приносили пирогов. Я сыт, — обиженно ответил мужчина.

— А как звать-то тебя? — поинтересовалась Ксюша, чтобы немного подбодрить больного.

— Василий Буслаевич я. Обо мне весь Новгород знает. Во мне сила могучая. Я кого угодно победить могу.

«Эх, сколько гордыни!» — посетовала про себя Ксюша и не удержалась, покачала головой с осуждением.

Мужчина тут же притих.

— Отдыхай, Василий Буслаевич. Утро вечера мудренее. Завтра будешь решать, идти с караваном или у нас пару дней побыть. Если ты такой сильный, тебе труда не составит догнать их в пути.

— Не составит, — согласился мужчина.

Ксюша тихо вышла из комнаты раненого, подмигнув на прощание Луковке, удобно устроившейся на табурете у кровати Василия.

Тимка в зале уже драил полы. Женщина с чувством выполненного долга отправилась к себе в чулан. Почему-то идти в отчий дом Оксаны у нее не было никакого желания. Интуиция подсказывала ей, что неспроста у ее предшественницы был такой вредный и вспыльчивый характер. Честным и искренним людям трудно мириться с несправедливостью и лицемерием…

Утром караван ушел. Василий Буслаевич остался. Ксюша зашла к нему, принесла свежей воды. Лукерья всю ночь просидела с раненым и доложила утром, что больной спал спокойно.

— Доброе утро, Василий! Как твое самочувствие?

— Все хорошо, красотка, я хоть сейчас готов на тебе жениться, — хорохорился парень, еще и руки свои загребущие тянул к стройному девичьему стану.

И тут явилась ведьма, осмотрела композицию и сделала выводы:

— Что, решила, ослабленный мужик — легкая добыча?

— Я просто проведать зашла, — буркнула Ксюша и бросила обиженный взгляд на ушкуйника, — Будут какие-нибудь указания?

Агриппина Аристарховна отрицательно мотнула головой, ловко сменила повязку и поставила свой диагноз:

— Что ж, на тебе все, как на собаке, заживает. Завтра ты уже будешь в силе. Можете договариваться с батюшкой. Он завтра свободен, так что обвенчает…

Василий как-то резко побледнел, а Ксюша не удержалась:

— Прекрасная новость, пойду договорюсь.

И смылась, но перед уходом услышала, как хмыкнула ведьма.

Ксюша была согласна со знахаркой. Слишком много в молодом мужчине было бахвальства, самолюбования. Так что потрепать ему нервы будет только на пользу. Кто-то же должен вразумить его, иначе быть беде!

Как только караван скрылся за воротами, явился староста, пожилой вдовец медвежьих размеров с аккуратной светлой бородой и пронзительными голубыми глазами.

«В молодости, наверно, был красавцем!» — засмотрелась на уважаемого человека Ксюша.

Староста сел за стол у дверей и принялся болтать да чайком баловаться с малиновыми ватрушками, которые Ксюше доверила напечь Пелагея.

Данила тоже присел рядом с представителем власти и поддакивал, да ватрушки проглатывал. Ксюша только успевала воды в самовар подливать, пока хозяйка репу на обед парила.

— Воевода наш поехал пойманного разбойника столичным властям сдавать. Он его пол ночи у меня в сарае допрашивал. Но тот ни в какую. Молчит. Трофим зол был, как черт, и все равно действовал по закону. Хорошего воеводу я нам выбрал, — важно вещал староста.

— Да как же он один поехал? — испугалась Ксюша. Она как раз подошла с новой порцией ватрушек и услышала новости, — На него же могут напасть разбойники, чтобы своего отбить!

— На то у него и расчет! Он богатырской силой обладает. Даже если десять разбойников на него нападут, всех заломает.

— Ушкуйники тоже не лыком шиты. Тот, что у нас раненый лежит, Василий Буслаевич, тоже хвастается, что он кого угодно победить может. Но ему его сила не помогла, — возразила Ксюша.

Сердце ее было не на месте, но она одернула себя:

«Мне он никто. Нельзя так очевидно переживать за чужого мужчину».

Но несмотря на доводы разума, в груди все сдавило от переживаний.

Тут в трактир ввалился Фома и проревел:

— Оксанка, бессердечная ты дрянь, подь сюды!

Глава 5

Матушка

Из кухни высунулась голова Пелагеи, в ее глазах горело жадное любопытство. Данила и староста удивленно переглянулись. Ксюша досчитала до трех и, приветливо улыбнувшись круглолицему парню, сказала:

— Доброе утро, Фома! Рада видеть тебя целым и невредимым. Твой отец вчера заходил, искал тебя. А ты, оказывается, у моих ночевал.

— Да! — насупившись, с напором заговорил сын мельника и начал наступать на девушку, — Ночевал! И мне понравилась твоя сестра! Она нежная и добрая, в отличие от тебя. Поэтому не смей угрожать ей! Я тебе не люб, так не мешай нашему счастью! Иначе не вини меня потом за грубость.

«Интересно, на что рассчитывала Настенька, обвиняя меня в угрозах? У нашего разговора были свидетели! Или она хотела раздразнить женишка, ведь запретный плод желаннее того, что падает в руки… Хитра сестра…» — размышляла Ксюша.

Ясно было одно, если сейчас начать оправдываться и наговаривать на Настю, будет только хуже. Фома нашел новый объект для обожания. До него не достучаться.

«Еще побьет чего доброго…» — осматривая внушительного размера кулаки оппонента, остереглась женщина.

— Фома, кто же против ваших отношений? Разве что твой батюшка будет против! Ведь у моей сестры приданого нет, семья у нас бедная. Поэтому я и боюсь за Настеньку: она влюбится в тебя, а ты пойдешь на поводу у отца и бросишь ее, это разобьет ей сердце. Она ведь младшая моя, я должна за ней присматривать. Понимаешь?

Фому немного отпустило, но он все еще с подозрением смотрел на Ксюшу.

— Я сегодня пришел к ней, а она меня на порог не пустила. Говорит, ты не велишь, ревнуешь, — с обидой в голосе пожаловался парень.

— Я ревную? Окстись, Фома. Я же всегда к тебе как к брату относилась. Мы с Настей при хозяевах моих разговаривали. Разве я ревновала? — обратилась она к Даниле, который уже сел обратно за стол и разливал себе и старосте новые порции чая.

Ответить хозяин трактира не успел, вмешалась Пелагея.

— Не было такого. По-хорошему сестры разошлись.

— Врете вы все! — возмутился Фома, — Настя бы меня обманывать не стала.

— Так может, она просто с тобой дел иметь не хочет. Ну не люб ты девкам, — заржал староста.

Фома покраснел, кулаки его сжались. Он сделал тяжелый шаг в сторону представителя местной власти, но Ксана придержала его за локоть:

— Я думаю, сестра что-то неверно поняла. Пойдем к моим, я ей все объясню, но только если ты клянешься, что не обидишь мою сестру!

— Клянусь! — встрепенулся Фома.

Ксюша посмотрела на Пелагею жалостливо и спросила:

— Можно, я на часик отлучусь домой?

Пелагея скорчила недовольную физиономию, но милостиво махнула рукой:

— Ступай… Что уж с тобой делать? Для посетителей еще рано… Но на час! Не больше!

— А можно я чутка ватрушек прихвачу, угощу матушку? — воспользовалась добрым расположением духа хозяйки Ксюша.

— Ишь какая наглая девица, ты ей палец, она тебе руку до локтя отгрызет, — недовольно проворчал Данила. Пелагея скрестила руки на груди и закивала, поддерживая мысль супруга.

Ксюша уже была готова идти домой с пустыми руками, но тут вмешался Фома, строго спросив:

— Сколько одна ватрушка стоит?

— Три монеты, — не моргнув глазом сообщила Пелагея.

Между Фомой и хозяйкой завязался торг, не на жизнь, а на кошелек! Сошлись на трех монетах, но за пять ватрушек.

«Какой рачительный жених моей сестре достался. Она с ним точно бедности знать не будет!» — усмехнулась про себя Ксюша.

Она прихватила честно выторгованные ватрушки и выпорхнула из трактира, да поспешила следом за Фомой. Тот торопился к своей новой зазнобе, а заодно, сам того не зная, показывал путь попаданке.

Когда они дошли, Ксюша не могла поверить своим глазам, родной дом Оксаны выглядел удручающе печально: рядом с дорогой в траве по пояс одиноко стояла маленькая покосившаяся избушка, ее крыша съехала набок, наличники на крохотном окошке, затянутом чем-то мутным, отвалились; забора не было, вернее, когда-то он был, но сейчас лишь кое-где торчали сгнившие столбы да из травы выглядывали почерневшие от времени доски.