Назад в СССР: Классный руководитель. Том 4 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard" - Страница 1

Назад в СССР: Классный руководитель, том 4

Глава 1  

Новые лица

Когда, наконец, банкет подошёл к концу, Георгиевский зал покинули члены Политбюро во главе с генсеком, хотя я не уверен, что он не ушёл раньше. Потом нас стали выпускать группами, как после футбольного матча «Спартак — Динамо», будто из боязни, что те, кого наградили мелкими орденами накинутся с кулаками на тех, кому на лацкан пиджака повесили более дорогую награду.

И когда мы с Сибирцевым спустились к гардеробу, там у стойки осталось совсем мало народу. Получив свой полушубок и шапку, я оделся и пошёл к выходу. Стал ожидать майора.

Короткий зимний день уже подходил к концу. Небо словно залили молоком, ни звёзд, ни луны. Все вокруг потускнело, заволокло сиреневым туманом, сквозь который пробивался мертвенно-белый свет уличных фонарей, медленно падали белые хлопья, скользили по волнам ветра и ложились высоким мёртвым покрывалом на земле.

Сибирцев догнал меня, стукнул по спине:

— Пойдём покурим.

Мы не стали проходить через Тайницкий сад и Кремлёвский сквер, а перешли дорогу и оказались у высокого гранитного парапета, за которым распахнулась во всю ширь скованная льдом Москва-река. Майор вытащил пачку «Явы», пока он закуривал, я задал мучающий меня вопрос:

— Ну, что мы теперь в отделение поедем? Рассказать надо, почему я несколько человек отравил?

Сибирцев замер, отнял сигарету и прожёг меня злым взглядом:

— Олег, ну погорячился я. Чего ты прям смотришь на меня, как солдат на вошь? Ну представляешь, два трупа и несколько человек в больнице. Да начальство с меня голову снимет.

— И ты на мне свою досаду сорвал.

— Ну сорвал, извини, — он развернулся к реке, положив руки на заснеженный гранитный камень. — Кстати, нарушу тайну следствия и скажу. Твоя версия подтверждается. Сегодня утром главврач позвонил той больницы. Говорит, будем уже выписывать девчонку.

— Так быстро⁈ — не выдержал я.

Майор развернулся ко мне, скривился и продолжил:

— А я ему говорю, а может имитация была? Отравления-то? А он так задумался, а потом говорит: «Да-да-да! А мы подумали, почему у девочки совсем нет в крови никаких отравляющих веществ». Вот так, Олег. Не понимаю, — он вздохнул, сильно затянулся. — Убить мать и отца? Вот как это возможно? А?

— Я думаю, майор, девчонка и брата подговорила на меня напасть. Сейчас он по этапу пойдёт. Пусть ненадолго. Но как зэка она его из дома выпишет. И будет хозяйкой там.

Сибирцев как-то горестно покачал головой, а у меня промелькнула мысль, что у майора все-таки и сердце есть, хотя должен он за столько лет очерстветь, стать равнодушным.

— Помню, когда я пацаном был, сбежал из дома, катался на электричках до самой ночи. А когда вернулся, отец меня выпорол, — продолжил Сибирцев, видно погруженный в свои мысли. — Так я его ненавидел. Готов убить был. А он потом пришёл ко мне в комнату. Извинился. Сказал, что испугался за меня. А матери просто плохо было. А ведь у неё сердце. Дурак я был. А по поводу брательника этой дуры ты, наверно, тоже прав. Ладно, — похлопал меня по руке, выстрелил недокуренной сигаретой в сторону реки. — Пошли к машине.

Мы прошли через Васильевский спуск, где спустя лет десять будут проводиться праздничные шоу, но сейчас это была лишь площадь, замощённая серым булыжником, отсвечивающим ледяным глянцем в свете фонарей. Прошли мимо набережной, по тротуару под большим каменным Москворецким мостом. Милицейская «Волга» ждала нас на парковке, а на водительском сидении дремал Сева, наш шофёр.

Майор постучал по окну, Сева мгновенно очнулся, открыл нам двери, и я с наслаждением опустил свою задницу в объятья мягкой кожи, сидеть пару часов на жёстких стульях, пусть даже в Кремле, было жутко неудобно.

— Ну что, Олег, домой? — спросил Сибирцев.

— Нет, в школу, если можно.

— Зачем? Они ж все уж, наверно, разошлись, — он бросил взгляд на часы. — Давай уж домой тебя доставим. Жену порадуем твоим орденом.

— Ну тогда я сам из дома доеду, — мрачно сказал я, откидываясь расслабленно на сидении.

— Да ладно, не ворчи. Сева, давай дуй до десятой школы, раз наш учитель туда рвётся.

Сева включил мотор на прогрев, машина завибрировала, и через пару минут снялась с места. Да так резво, что на переднем сидении что-то загремело.

— Сева, какой-то дефицит прихватил из ГУМа? — поинтересовался Сибирцев, перегнувшись через спинку переднего пассажирского сидения.

— Вот, товарищ майор, кассеты купил, японские, — вытащил из коробки одну запечатанную кассету и передал майору.

— Это не японские кассеты, — я взял из рук Сибирцева плоскую коробочку, запечатанную в красную плёнку.

— Как не японские? — у шофёра даже голос дрогнул. — Неужели наши?

— Нет, не наши, это BASF — немецкие кассеты, — успокоил я его. — Они ничем не хуже японских. Нормально все.

— Уфф, — Сева выдохнул, в салонном зеркале отразилась его счастливая физиономия. — А я уж думал, меня надули.

— А ты с рук что ли купил? — спросил я.

— Да нет, их в ГУМе выбросили. Такую очередь выстоял. Ужас. Девять рэ каждая. Зато целую коробку купил. Три раза стоял. Три блока! Олег, а ты разбираешься в этом?

Разбирался ли я в кассетах? Ну, конечно, разбирался. Когда весь этот «дефицит» уже легко можно было приобрести на «Горбушке» в Москве, рядом с ДК им. Горбунова, хотя я до сих пор не знаю, кто это такой. И несколько голубых кассет Sony у меня лежали дома, в современное время, конечно.

— Разбираюсь немного. Но я все-таки бобины предпочитаю, на них звук лучше записывается. Там скорость выше, и сами ленты шире.

— Смотри-ка. А я думал, что кассеты лучше этих здоровенных лент.

За разговорами мы уже промчались по Кремлёвской набережной, мимо широкого белого полотна спавшей подо льдом Москва-реки, по Боровицкой площади, где ещё пустовало место для памятника князю Владимиру — поставят его здесь не скоро. По проспекту Маркса, наконец, свернули на улицу Горького. И я уже не стал глазеть в окно, просто прикрыл устало глаза, пока машина, едва подскакивая на колдобинах и покачиваясь, несла нас домой. Немногочисленные легковушки шарахались от нашей жёлто-синей красавицы. Может быть, шофёр включил мигалку, но сирены я не слышал.

Когда чуть приоткрыл глаза, увидел, что мы мчимся по Ленинградскому проспекту, промелькнуло белокаменное здание Белорусского вокзала, серо-розовое — отель «Советский», и на мгновение в душу хлынули воспоминания, как мы гоняли здесь с Егором. Как он там? Сможет ли выжить?

Нырнули в волоколамский туннель, впереди стала вырастать громада Гидропроекта, украшенная портретом Ленина, слева пронёсся постамент на бетонном основании, где на красном фоне была выбита цитата Брежнева и красовался его парадный портрет. И перед глазами вновь возник образ больного и старого человека с потухшим взглядом.

Поворот на Ленинградку, шоссе скукожилось до четырёх полос, показался железобетонный мост через канал имени Москвы, и рядом — арка металлического. Свернули на Юбилейный проспект, и через пару минут, «Волга» остановилась во дворе школы.

— Ну все, Олег, приехали, — сказал Сибирцев.

— Спасибо за все, майор, — сказал я, пожал ему руку. — Спасибо, Сева.

Поднялся по широким, обледеневшим ступенькам, засыпанным тонким слоем снега, и толкнул двойную дверь. В школе, казалось, все вымерло. Тихо, спокойно, пусто. Может быть, майор и прав, и я зря приехал. Но в гардеробе для учителей я заметил несколько пальто, дублёнок, курток, значит, кто-то все-таки проводил занятия. Отдав техничке свой полушубок, поднялся на второй этаж.