Назад в СССР: Классный руководитель. Том 4 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard" - Страница 17

Мужики, сняли телогрейки, оставшись в одинаковых темно-синих робах, начали упаковывать мебель, вытащили из подсобки синтезатор, гитары в футлярах, барабанную установку, которую мы так не смогли освоить.

— Грузят уже? — услышал я знакомый голос.

В дверях заметил Брутцера в короткой дублёнке с рыжим воротником из лисы. Я спустился к нему, пожал руку. Он присел на одно из кресел, я расположился рядом. И мы стали наблюдать, как мужики споро и аккуратно выносят упакованные в ящики декорации.

— Я с вами еду, Олег Николаевич, — обронил Брутцер. — Не возражаете?

— Разумеется, нет. Очень рад этому.

— А чего такой взъерошенный? — Брутцер бросил на меня оценивающий взгляд. — Вроде радоваться должен, что наконец, разрешение дали.

Я откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза, и пробурчал:

— От нового директора порку получил. Что совсем не соответствую высокому званию завуча этой школы. Думаю, что выгонит меня под каким-нибудь предлогом.

— Вот мудак. Но ты не переживай, — Брутцер похлопал меня по колену. — При твоих талантах ты себе работу везде найдёшь.

— Да работу я найду. Если выгонят, пойду лекции читать в Астрономический институт. Ректор приглашал. Но ведь жалко бросать свой класс, этих ребят.

— Ну, тогда терпи. Ты считаешь, что твою аппаратуру тоже надо в Берлин везти? Может наши немецкие друзья нам ее предоставят?

— Не знаю. Может и предоставят, но что? А тут все-таки японская, качественная. А фонограммы я с собой повезу. Мало ли что.

— С собой? — Брутцер бросил на меня удивлённый взгляд. — А чего барахло на продажу не повезёшь? Там же можно продать будет. Ну всякие там ёшки-матрёшки-часы. Ну сам знаешь. Валюты выдали кот наплакал.

— Ничего я не повезу, — сказал, как отрезал. — Не хочу этим заниматься.

— Ну смотри, такого случая может и не представится. Потом жалеть будешь. Там, знаешь, столько всего купить захочешь — глаза разбегутся.

Не стал я рассказывать Брутцеру, что прекрасно знаю, что продаётся в магазинах Берлина. Правда, бывал я там уже после того, как Германия объединилась, город стал единым, от стены, что делила город на две враждебные половины, остались только памятные останки. Но в это время в России магазины уже наполнились товарами, и ассортимент в немецких магазинах меня уже совершенно не впечатлял.

Когда грузчики вытащили всю мебель и технику, я вышел на крыльцо вместе с режиссёром и стал наблюдать, как они выносят из фойе ящики и грузят в открытый кузов пикапа. Закрепляют ремнями.

— Поедешь со мной? — спросил я Брутцера, когда мужики закончили работу и расселилась на скамейке в салоне.

Режиссёр кивнул, и мы забрались на пассажирские сидения в кабине. По сути, наше присутствие было не обязательным, но мне самому хотелось проветриться, отвлечься от проблем, выбросить из головы мерзкий разговор с Назаровым.

Заурчал мотор, мягко снявшись с места, пикап выехали на проспект, покатился по заснеженному асфальту до Ленинградки, по мосту через канал имени Москвы, мимо магазина «Ленинград». Меня разморило в тепле, волнами исходившего от движка, наполняя кабину приятными запахами бензина. Я задремал, и проснулся только когда машина, подпрыгивая на колдобинах уже добралась до белокаменного здания Белорусского вокзала. Докатилась до перрона, где уже стоял фирменный поезд 13/14 «Москва-Берлин».

— Ну все, вытряхиваемся, — Брутцер шлёпнул меня по плечу.

Я выскочил на перрон, поёжился после уютной кабины, похлопал себя по плечам, попрыгал. Заглянул внутрь открытого багажного вагона.

И тут заметил, как к нам спешит в серо-голубом приталенном пальто Эльза. Не передать моих чувств, как было приятно видеть её, словно ангела, который спустился с небес, чтобы утешить, залечить мои раны.

— Олег Николаевич! Наконец-то я вас нашла, — она улыбнулась, взяв меня за руки.

— Вы с нами поедите, Эльза?

— Nein! Я полечу самолётом, чтобы все организовать для вас там. Конечно, вам тоже было бы удобнее самолётом.

— Нет-нет, мы будем сопровождать декорации.

— Да, я поняла, Олег Николаевич. Для вас будет купе СВ, вместе с вашим другом, — она кивнула в сторону Брутцера, на лице которого невозможно было разобрать никаких эмоций, наблюдал за нашей беседой. — Кушать будете в вагоне-ресторане. Вместе с вашими питомцами. Все бесплатно. В Польше будет пропускной пункт, там будет переставлять колёсные пары. Вечером поезд прибудет в Берлин. Там вас будет ждать автобус и отвезёт в Interhotel на Александрплатц. Для вас приготовлен двухместный номер. Для ваших питомцев — четырёхместные номера.

Хотел спросить, где будут жить сопровождающие в штатском, коих к нам приставили в количестве трех мрачных субъектов, но не стал.

— Эльза, я так вам признателен, не знаю, как благодарить.

— Alles ist Ordnung. Да, выступать будете в театре Горького. На Хинтер дем Гисхаус. Там вывешены афиши. Зал небольшой, четыреста мест. Но надеюсь, все придут на ваш спектакль. Утром будет репетировать, потом шоу. На следующий день будет два выступления. В воскресенье ещё два. Вечером — поезд. И затем во вторник — вы дома. Надеюсь, все останутся довольны. Ждём вас.

Она развернулась и быстро зашагала в сторону здания вокзала, а Брутцер подошёл ко мне:

— Какая красотка. Ножки, фигурка, ухоженная. Это тебе не наши клячи.

— А что приударить за ней хочешь? — поинтересовался я.

— Да ты что⁈ Она ж в тебя влюблена по уши. Куда мне… Могу только завидовать молча.

— Ладно, — слова Брутцера смутили, но я постарался не показать виду, бросил взгляд на часы и присвистнул: — Слушай, через пару часов уже поезд — ту-ту. Надо ещё чемодан собрать. Поехали по домам.

Глава 7  

Невыносимая ответственность

Я приехал во второй раз на вокзал уже на метро. Доехал до «Белорусской» с «Речного вокзала», сразу перешёл в здание вокзала, вступив в какофонию звуков: объявления прихода и отхода поездов, шуршанье шагов спешащих на поезд пассажиров с чемоданами, котомками, рюкзаками, сумками, плач детей и окрики носильщиков. Под высоким сводом, где шум голосов сливался в непрерывный, подобный морскому прибою гул, эхом разносился голос диктора, чеканящий объявление: «Граждане пассажиры! Обращаем ваше внимание. Поезд номер…» И я вдыхал непередаваемую смесь запахов креозота, гари, машинного масла, дешёвого растворимого кофе. Такого нет в аэропортах, продуваемых ветрами. Нет на пристанях, откуда отходят теплоходы. Есть только здесь, на вокзалах — центре, откуда расходятся строгие пути железных дорог, не терпящих ни в чем отклонений.

Через многочисленные подземные переходы я вышел на перрон, где стоял наш поезд с табличкой на двух языках «Москва-Берлин/Moskau-Berlin». Он действительно выделялся среди обычных советских поездов, ощущался европейский шик. Темно-зелёные вагоны с округлой крышей. Около входа стоял проводник, статный мужчины в темно-синей форме, фуражке. Я хотел показать билеты, но он махнул рукой, мол, проходи и так. Понятно, что на такой фирменный поезд люди без билетов попасть не могут.

Купе вызвало у меня изумление: ажурные тюлевые занавески на окне, накладки на диваны из темно-красного плюша, маленькая раковина, которую скрывал столик. И вездесущий темно-красный коврик с геометрическим орнаментом. Над окном даже висел кондиционер, выглядевший вполне современным. Поставив чемодан в багажное отделение, я вернулся на перрон, поджидая свою команду. Брутцер появился сразу, тащил два чемодана и несколько сумок — видно с каким-то барахлом, которое собрался загнать немцам.

Вышел он через пару минут, и на его лице я не увидел удивления — видно, действительно он не врал, и поездка за бугор в фирменном поезде для него не была в новинку. Вытащил пачку «Явы», закурил.