Назад в СССР: Классный руководитель. Том 4 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard" - Страница 20

— Чайку нам сделаете? — поинтересовался я.

— Чайку? — удивился мужчина. — Тут вагон-ресторан рядом. Как границу проедем, отроется. Для вашей группы все бесплатно.

Взяв наши билеты, закрепил в своей папке и вышел. Вернулся через несколько минут, выложил нам пачки постельного белья, пахнущего невероятной свежестью и чужеземными ароматами.

Когда съел несколько бутербродов с колбасой и сыром, запив чаем из термоса, расстелил постель, и решил умыться. Использовать умывальник в купе не хотелось. Слишком маленький, и соседу могу помешать.

Проходя по коридору, услышал из купе женский смех, и очень знакомый баритон, изъяснявшийся воркующими звуками. Отодвинув дверь, увидел Ксению в ярко-синем велюровом халатике и Воронина. Он снял пиджак, остался только в брюках и белой рубашке. Они сидели друг против друга, но обстановка явно была чересчур фривольная.

— Старлей, а ты что с нами в Берлин едешь? — спросил я.

— Нет, Олег Николаевич. До границы только. Там сойду и обратно поеду. Не волнуйтесь.

А я ощутил себя той самой строгой аббатисой, заставшей мужчину в келье у юной монашки.

— Остальные где? — поинтересовался я. — Здесь купе на четверых.

— А они в следующем купе сидят, — объяснил Воронин, уже немного смутившись.

Я тяжело вздохнул, кажется, придётся теперь тратить нервы на наблюдение за этими великовозрастными балбесами со строгостью Ратмиры Витольдовны. Убей дракона и станешь сам драконом.

— Ксения, я надеюсь, ты знаешь, что делаешь? Мне перед твоей мамой ответ держать потом.

— Олег Николаевич, да мы только разговариваем, — судя по яркому румянцу на щеках девушки и распухшим губкам, она явно врала.

И я уже не стал спрашивать, каким образом Воронин смог без билета оказаться в купе. Но ничего поделать не смог. В следующем купе я обнаружил четверых — двоих девушек из купе Ксении, плюс двое парней из этого купе: Жанна, Аня, Ромка и Аркаша. На столе я заметил стопку карт, которую тут же Жанна лёгким движением смахнула со стола, спрятав под подушку.

— Ребята, я не цербер вам. Вы люди взрослые. Но, пожалуйста, пощадите меня, пожалуйста. Я ведь не услежу за вами всеми.

— Олег Николаевич, да мы не на деньги играли, — вырвалось у Ромки.

Он тут же отвернулся, опустив глаза, ударился в краску, Аркаша толкнул его в бок,

Я не стал узнавать, где Гена и Вадик, которые должны были быть тоже в этом купе. Лишь задвинул створку, ощутив себя строгим пионервожатым, который бессилен что-либо сделать с этой бандой.

Добравшись до туалета, сразу ощутил горький, землистого вкуса табачный дым. В горле запершило, я закашлялся. Генка и Вадик курили в тамбуре что-то мерзкое и дешёвое. Заметив меня через стекло, мгновенно выбросили окурки, и когда я отодвинул дверь, на мне скрестилось две пары совершенно невинных глаз.

— Выпорю, — сказал я строго. — Твоя мама, Нина Максимовна, очень просила меня последить за тобой, Гена.

Генка сразу понурился, пробормотал глухо:

— Не рассказывайте маме, пожалуйста, Олег Николаевич.

— Все. Ещё раз увижу с сигаретами, больше со мной никуда не поедете. Понятно? Давайте, дуйте обратно на свои места.

Когда пацаны исчезли за дверью, я отодвину створку туалета, вошёл. Сразу уперевшись в своё отражение: усталое лицо с печальными глазами старика. Всем хороша молодость, когда не нужно нести ни за кого ответственности. Не нужно наводить порядок, думать одновременно о дюжине подростков, которые могут натворить, что угодно.

Глава 8  

Западные ворота

Я прошёл по коридору, в первую очередь вытащил из купе Воронина и заставил его перейти к ребятам, девчонок вернул к Ксении. Отобрал у Генки красную пачку сигарет «Прима», у игроков забрал карты. «Приму» я выкинул в туалет, а карты оставил. Выбросить рука не поднялась, все-таки кто-то покупал их. Да использовать их можно было по-разному, гадать, или раскладывать пасьянсы. Сам баловался этим на компьютере.

Вернувшись в купе, застал Брутцера уже спящим. Он переоделся в темно-оранжевый видавший виды халат, закрылся одеялом и с удовольствием похрапывал. Я же, когда лёг на диванчик, понял, что единственным достоинством этого места был мягкий плюш, сам диван оказался очень узким, спать здесь одно мучение. Но бросив карты на стол, я все-таки прилёг, и под ритмичный стук колёс задремал. Тёмная хмарь надвинулась на меня, заполонила мысли, хотя рядом крутились другие — о новом директоре, о нашей новой смене, и о тех учителях, что остались в больнице. Потом пронеслись мысли об Егоре, перед отъездом я звонил в больницу, меня обнадёжили, что есть улучшения. Что возможно, парень сможет прийти в себя. Не очень я поверил в эти слова, но это лучше, чем ничего.

Вспомнил о Марине, и сердце сжалось тоской, словно не видел её целую вечность. Проклятое время — не мог я просто так позвонить ей, услышать её голос. И в таком сумбуре пребывал я довольно долго.

И тут поезд вздрогнул, затормозил и встал. Я мгновенно проснулся от лязга открывшейся двери в вагон, топота ног, странной гортанной речи. Может быть, мы приехали уже к Бресту? Но что-то слишком быстро. Я взял со столика часы, попытался рассмотреть под неярким ночным светом, который час. Но, увы, перед глазами все расплывалось, мутилось. И это даже напугало меня. Я быстро натянул брюки и выскочил в коридор.

Навстречу мне вышагивал офицер, чья форма поразила меня — точь-в-точь из фильмов о Великой Отечественной. Но только это был не офицер Красной армии, а Вермахта. Каменно-серый мундир с серебристыми пуговицами, серо-синие бриджи, высокие чёрные сапоги, коричневая портупея, высокая фуражка с темно-зелёным околышем, выпуклый серебристый шнур на тулье. За ним шло ещё двое в такой же форме. Конечно, пограничники могли носить и такую, я ездил в поездах за границу в современное время. А как они одевались в 1970е просто не знал.

Но когда они подошли ближе, ноги у меня будто примёрзли к полу, я застыл. Над нагрудным карманом с острыми углами у них были вышиты алюминиевой нитью орлы, как у гитлеровцев. И такие же орлы на фуражках. Что за маскарад? Театрализованное представление?

— Всем выйти из купе! — скомандовал первый офицер на ломанном русском языке. — Schneller! Schneller!

Шедшие за ним солдаты, начали громко стучать в двери, открывать рывком те, которые были не заперты. Вытаскивать наружу ребят.

— Вы что делаете⁈ — не выдержал я. — Вы кто вообще?

Офицер сделал стремительный шаг ко мне, оказавшись рядом, врезал со всей силы. Скулу пронзила острая боль, в голове помутилось, подкосились ноги. И я уже едва ощущал, как кто-то, подхватив меня под мышки, потащил по коридору. И вытолкнул на платформу, рядом с которой стоял наш поезд. В последнее мгновение я сумел сконцентрировался и приземлился на шершавую поверхность на руки, ободрал ладони. Перекувырнувшись, тут же вскочил. Здесь уже стояли так же одетые в нацистскую форму солдаты, по большей части с карабинами со светло-коричневым прикладами, и только у нескольких был перекинут на грудь автомат — штурмовая винтовка StG 44.

Небо посветлело, блекло-сиреневые облака снизу уже окрасились в алый цвет. Задувал пронзительный ветер, и я мгновенно продрог. Нет, я точно сплю. Это сон. Я вцепился в ладони ногтями, но вновь пронзила боль. Может быть, моё сознание переместилось куда-то в другое место — во Вторую мировую?

Моих подопечных — сонных ребят и девушек вывели на платформу. Они дрожали от холода и страха, поглядывали на меня, но молчали. У кого-то я уже заметил расплывающиеся синяки — видно, сопротивлялись. Но почему-то я не увидел Воронина и Брутцера. Будто в этой реальности их не существовало.

Офицер прошёлся мимо нас, высоко поднимая длинные ноги в черных, отлично вычищенных сапогах, постукивая по ним длинным серебристым стеком. И шаги нациста отдавались гулким эхом.

Вернувшись в центр, встал перед колонной, и отчеканил на ломанном русском, чуть грассируя:

— Вы есть нарушители! И будете расстреляны!