Назад в СССР: Классный руководитель. Том 4 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard" - Страница 23

— Что будете заказывать? — вежливо поинтересовалась буфетчица, стройная девушка в белой блузке с вышитым стоячим воротничком и обтягивающей юбке с разрезом сбоку. Густые волосы цвета спелой пшеницы, заплетённые в толстую косу, уложены вокруг головы.

Я пропустил вперёд Воронина, который заказал пару бутербродов с икрой, красной рыбой, салат, кофе и пирожные, красиво украшенные кремовыми розочками. Отнёс все на столик, где его поджидала Ксения. Она уже сняла шубку, которая висела на спинке и, положив ногу на ногу в красных сапожках, с расслабленной улыбкой поджидала ухажёра. Я сделал заказ попроще: бутерброды с сыром и варёной колбасой, которая выглядела вполне съедобно, себе все-таки взял чёрный кофе в маленькой чашечке. Официантка выложила на поднос блюдо с бутербродами, пустые чашечки и чайник с заваркой. Отнесла на столике к ребятам, аккуратно расставила.

Вместе с Брутцером мы заняли столик у стены. Увидев, что я заказал себе, режиссёр криво ухмыльнулся. Возвратился от стойки с бутылкой вина, где на этикетке значилось «Минское, янтарное» и пустой тарелкой, на которую выложил принесённые с собой куриные крылья и сваренные в мундире картофелины.

— Будешь? — спросил он, наливая себе в бокал.

Я покачал отрицательно головой, откусив маленький кусочек бутерброда, сделал маленький глоток из фарфоровой чашечки. Кофе оказался крепким, и на этом его достоинства заканчивались.

— Отравиться этим «шмурдяком» не боишься? — спросил я. — Белорусы не умеют делать вино.

— Ты смотри, сам не пьёшь, а разбираешься? — ухмыльнулся Брутцер. — Зато дерёт хорошо. У них и водка с коньяком имеется. Но за валюту. Для интуристов.

Он счистил с картошки шелуху, порезал и принялся есть, аккуратно насаживая на вилку кусочки. Запивая из рюмки вином, словно это был сок.

— Дядя, дай на хлебушек, — рядом нарисовался цыганёнок лет семи, с давно немытыми иссиня-чёрными спутанными кудрями, с выпачканной чем-то мордашкой, в просторных штанишках, где на коленке демонстративно выделялась заплатка другого цвета, грязно-белой рубашонке, на которую была надета жилетка.

— Пшёл вон, — совершенно без злобы, как-то даже равнодушно бросил Брутцер. — Ты ему ничего не давай. Иначе сюда весь табор набежит, — предупредил он меня.

Но мальчонка не ушёл, а лишь стоял и делал вид, что голодными глазами смотрит на куриное крылышко, которое объедал Брутцер.

Я решил не обращать внимание на цыганёнка и развернулся к ребятам, заметив, что куда-то исчез Генка Бессонов.

Хвать! Краем глаза я уловил стремительное движение. Кучерявый мальчонка схватил со стола мой беспечно оставленный на виду кошелёк и кинулся бежать. Я вскочил, бросился за ним, мгновенно настиг, поднял за шиворот. Отобрав добычу, повернул мальца к себе, повисшего в моих руках словно наделавший лужу щенок, и отчеканил:

— Ещё раз поймаю, убью!

Пацан начал выворачиваться, орать благим матом. Я опустил его на пол спиной к себе и шлёпнул по заднице.

И тут же рядом возникла полная пожилая цыганка в пышной юбке с оборками, просторной рубашке и в цветастом платке с бахромой. Увешенная бусами, монисто, звенящими на руках браслетами. Вялые мочки ушей оттянули огромные серьги с фальшивыми камнями.

Пацан бросился к ней, зарылся в цветастые юбки, а женщина зыркнула на меня чёрными, сильно подведёнными сурьмой глазами, и пробормотала что-то по-цыгански. Я не понял, что она сказала. Но сам знал несколько слов на языке ромалов. И просто сказал:

— Мэ шукАр. Tire vorbe ka irinen pes tute.[9]

И лицо цыганки сразу вытянулось, рот открылся. Она прижала паренька к себе и выставила вперёд ладони, словно пыталась защититься уже от меня.

Но я лишь усмехнулся, развернулся и отошёл к нашему столику.

— А чего ты ей сказал? — Брутцер явно с интересом следил за нашим разговором.

— Да ничего особенного.

Глава 9  

Цыганский след

Я отправился на поиски Генки Бессонова, обдумывая с досадой, куда он мог пойти курить — на улицу или в туалет. Выскочил на широкую площадь, разделяющую московскую и варшавскую стороны. Сюда выходил пафосный фасад основного здания вокзала в стиле, так называемого «сталинского ампира», то есть «излишества» украшались советскими символами. Если реальный «ампир», который ввёл Наполеон, стремившийся к великолепию римских императоров, выглядел, как единый дизайн, то «сталинский» был разномастным, архитекторы пытались создать нечто помпезное, применяя бездумно элементы разных стилей.

Центральная башня вокзала в Бресте напоминала неоготический замок Средневековья, и в то же время основное здание МГУ: три яруса разной ширины, сужающихся кверху, высоченный шпиль с пятиконечной звездой, высокий арочный вход, колоннады по бокам, напоминающие Казанский собор в Питере, ажурные балюстрады на первом и втором ярусе, для облицовки свозили разноцветный мрамор и гранит со всей страны. В итоге здание напоминало те самые «сталинские» высотки, которые торчали по всей Москве без всякой системы, рядом со зданиями разной высоты и стиля.

Поэтому я и любил больше Питер, где хотя бы центр города выполнен в едином стиле, и тем ласкает взгляд.

Генку здесь я не нашёл, лишь увидел, как на парковке выстроились разноцветные «Жигули», «Волги» и грузовики. Отошёл к варшавской линии, в современное время над ней сделают дебаркадер — элегантную ячеистую стеклянную крышу. Но сейчас эта сторона не отличалась от московской и здесь я обнаружил один поезд, но это был не наш. И не у кого спросить, когда наконец, вывезут наш из депо. Начал замерзать и в душе поднималась досада и злость, что мы так долго застряли в этом месте. Не оставляла нервозность, мучила неопределённость от мысли, что придётся проходить таможенный и пограничный контроль. И если найдут какую-то ошибку в документах, отправят назад.

Я вернулся обратно в здание, мельком взглянув на памятную доску с профилем Ленина: «В. И. Ульянов /Ленин/ в июле 1900 году по пути в эмиграцию проезжал железнодорожную станцию Брест». Это всегда меня смешило. Оппозиционеров, людей, которые готовили свержение государственного строя, «кровавая» царская власть не сажала в тюрьму, не отправляла на каторгу, не расстреливала, а отправляла за рубеж, в эмиграцию, в лучшую жизнь.

Я вновь прошёлся по коридорам вокзала, и тут заметил скопище цыган, которые окружили кого-то. Зашагал туда, сжимая кулаки, жалея о том, что никакого оружия с собой у меня нет — естественно, свою любимую дубинку я оставил дома.

Но тут кто-то из пёстрой толпы оглянулся, заметив меня. Гортанный крик и вся эта банда мгновенно разбежалась, растворилась в недрах вокзала.

Остался один человек, в котором я узнал Генку. Стоял он в какой-то совершенной прострации, перебирая что-то руками перед собой, шевеля губами. Оказавшись рядом, я осторожно взял его за руку и назвал по имени. Парень вздрогнул, глаза у него прояснились, и он словно ослабел, собираясь опуститься на пол. Я успел его подхватить, усадил на ближайший кожаный диванчик.

— Олег Николаевич, вы? — пробормотал он заплетающимся языком.

И в первую минуту я решил, что он пьян, или обкурился дури. Но ничем таким от него не пахло. Постепенно он пришёл в себя. И рассказал, что случилось:

— Пошёл в туалет, а тут они. Окружили, что-то стали шептать, говорить, пассы какие-то перед носом делали.

— Украли чего у тебя, проверь?

Генка похлопал себя по карманам, и покачал головой:

— Кошелёк я Жанне оставил. Паспорт мой у вас. Ничего вроде не взяли.

— Непонятно только, что они хотели от тебя. Ты не слышал, что они говорили?

— Бормотали что-то на своём языке. Особенно там какая-то старуха в цветастой шали старалась. Прямо ведьма настоящая. — Генка передёрнулся. — Глаза чёрные, страшные, руки как высохшие ветви. Лезла прямо в мозги.