Назад в СССР: Классный руководитель. Том 4 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard" - Страница 65

Мужчина кивнул, похлопал меня по плечу:

— Мы проверим, Герр Туманов. Не переживайте.

И я вернулся за кулисы, увидев, что киллера, которого я обезоружил, уже нет. Но это не успокоило меня, наоборот, заставило ещё сильнее нервничать. Но я заметил, что теперь Хонеккер сидит не у самого бордюра ложи, а в глубине. И рядом с ним, с двух сторон стоят охранники.

Я понаблюдал, как Ксения в образе Полли Пичем командует моими бандитами, порадовался, насколько она замечательно выглядит бандершей. И вот наступил момент, когда Мэкхит приходит к проституткам, где Дженни гадает ему на картах Таро.

Сцена повернулась и представила теперь бордель с мягким диванчиком со спинкой в виде лиры, вешалкой, и двумя проститутками, среди которых была Жанна, одетая в невероятно сексуальное платье из алого шелка, подпоясанного белым шарфом. Ксения изменила наряд, но все равно сделать нечто вульгарное не смогла.

Я пружинистыми шагом прошёлся по сцене, небрежно повесил шляпу на вешалку, расположившись на диване так, чтобы видеть ложу, где сидел руководитель ГДР. И, к своей досаде, заметил ещё один алый кружок, который шарил по бордюру. Незаметно обвёл взглядом зал и понял, откуда эта сволочь теперь метит. Стараясь произносить свои реплики спокойно, все равно ощущал, как накатывает нервозность, страх, что этот мерзавец выстрелит. А вдруг на этот раз он решил убить меня? И мне жутко хотелось соскочить со сцены, убежать. И только собрав все силы в кулак, я продолжал изображать бандита, зная, что другой бандит, настоящий, сидит с винтовкой и ждёт удобного случая, чтобы выстрелить. Но вот кого он решил убить?

После того, как мы спели с Жанной, и нашего зажигательного танца, нас вновь приветствовали аплодисментами, пришло время ареста Мэкхита. И я вновь решил побегать от констеблей, которых изображали Фролов и Глебов. Я соскочил со сцены в проход, понёсся между рядами, ребята кинулись за мной. Но я выскочил в коридор и по лестнице взлетел на последний этаж. На галёрку. И оказавшись у входа, закашлялся, ощутив резкий запах хлороформа. Но стараясь не дышать, согнувшись, пробрался внутрь, увидев душераздирающее зрелище. Зрители, усыплённые не спектаклем, а ядовитой смесью, спали в креслах. А спрятавшись за барьером, полулежал ещё один стрелок, поставив на бархатный бордюр ствол винтовки.

Он обернулся, видно услышав скрип, бросился ко мне. На роже у него я заметил большую дыхательную маску, обтянутую темной материей — всё предусмотрел, мерзавец. Схватившись обеими руками за кресла, я чуть приподнялся и нанёс ему удар ногами, он отлетел на пол. Но тут же вскочил. Кинулся на меня, но я мгновенно ушёл с линии атаки, спрятавшись за кресло. Выскочив, схватив подонка за плечи, с силой ударил лоб в лоб. Мужик затряс головой, чуть ослаб. И я вмазал ему в челюсть. Но рука соскользнула по маске, удар не вышел, только содрал кожу с пальцев. Как коршун, он налетел на меня сверху, сбил с ног, стал мощно колошматить меня по лицу, а я пытался хоть немного отклониться. С трудом вытянул чуть вперёд руки, согнул колено и отшвырнул противника. Кинулся на него и пока он пытался очухаться, стащил с его морды маску. Схватив за шиворот, потащил к выходу. Выбросил наружу. Он присел и, вращая глазами, впился в меня злым взглядом чуть раскосых глаз.

Ребята, которые изображали констеблей, решили помочь мне, но я крикнул им, чтобы они не вмешивались, а бежали к охранникам, что стоят у ложи. Пусть со всех ног летят сюда. Пацаны мгновенно исчезли.

Здесь, в коридоре, наконец я смог отдышаться, но все-таки сильно надышался этой гадостью, которую распылил мерзавец. Голова начал кружиться, руки ослабели. Стрелок заметил, видимо, что я отключаюсь. Радостно ощерился, показав мелкие острые зубы. Вскочил во весь рост и набросился на меня, сбив с ног. Мы начали кататься по полу, то я оказывался сверху, пытаясь нанести удар, то мой соперник. Когда он вновь навис надо мной, горячо обдавая зловонным дыханием, мощным своим предплечьем прижал мне шею, пытаясь раздавить кадык. В глазах начало темнеть, голову заполнил туман, дыхание перехватило.

Но я из последних сил напрягся, сжался в комок. Подтянув ноги, попытался стряхнуть мужика. Это мне не удалось, но смертельные клещи чуть ослабли. И я смог сдвинуть со своей шеи волосатую руку подонка. Чуть вздохнув, наполнил лёгкие воздухом, которого так не хватало. И в голове чуть прояснилось, я смог отбросить врага от себя. Вскочил и ногой со всей силы вмазал ему в подбородок. Он хрипло вскрикнул, мотнул головой, и распластался на полу.

И тут я увидел, как к нам бегут охранники. Они бросились к мужику, который пытался встать. И обрушили на него такие удары, что он дёрнулся и затих. Схватив бессильно обвисшее тело, потащили куда-то. Но я крикнул им вслед:

— Leute, da liegtein Gewehr.[49]

Один из парней отцепился и бросился на галёрку. Вышел оттуда с винтовкой. Проходя мимо меня, улыбнулся, похлопал одобрительно по плечу и зашагал вслед утащившим стрелка охранникам.

Вместе со своими ребятами, я спустился в партер. Перед этим меня обвязали здоровенными канатами, повели также, как парни в штатском тащили стрелка. Зрители оборачивались на нас, улыбались, не зная о том, что за смертельная схватка развернулась на верхнем ярусе.

Меня довели до сцены, где уже возвышались толстые прутья моей камеры. Впихнули туда, и я уселся на табуретку, ожидая прихода тюремщика Смита, которого изображал Витька Тихонов. Кажется, он даже не обратил внимание на мой вид. Вытащил огромные наручники, которые выглядели карикатурно, и мы специально сделали их такими. Мы поторговались за то, чтобы не надевать никаких кандалов и я спокойно вышел из своей камеры, чтобы исполнить «Балладу о приятной жизни» под аккомпанемент Хартмана, который яростно барабанил по клавишам рояля в оркестровой яме. Я побегал по краю сцены туда и обратно. И остановившись, спел последний куплет:

Развернувшись, пошёл обратно в свою камеру, слыша, как вослед несутся громкие аплодисменты, от чего опять бросило в жар. Но я, стараясь не обращать внимание, уселся на табуретку, ожидая Аню Перфильеву, которая играла Люси.

Девушка быстрыми лёгким шажками вышла на сцену, подошла к решётке. И я заметил, как вытянулось ее лицо и широко распахнулись глаза. И понял, что стычка с бандюком оставила следы у меня на физиономии. Пришлось одобряюще улыбнуться, чтобы как-то успокоить и подбодрить Аню. Она покусала губы и подала свою реплику, но так растерянно, что пришлось встать, чуть прижавшись к прутьям, прошептать:

— Я в порядке, успокойся. Это грим.

Аня явно не поверила, но вспомнила роль и звонко воскликнула:

— Ах ты, негодяй! Как ты можешь смотреть мне в глаза! После всего, что было между нами!

И я подал свою реплику:

— Люси, неужели у тебя нет сердца? Видя своего мужа в беде…

Когда присоединилась Ксения, она испугалась ещё сильнее. Бросилась к решётке, вглядываясь мне в лицо, глаза широко раскрылись, тихо, но горячо прошептала:

— Что с вами, Олег Николаевич⁈ Кто вас так избил?

И я громко и отчётливо произнёс её реплику, чтобы она успела прийти в себя:

— Видишь, Полли, я — в тюрьме! Почему я не ускакал за Хайгейтское болото? Как обещал тебе? Потому что хотел увидеть тебя!

Ксения заморгала быстро-быстро, покусала губы, но прижавшись к прутьям, не сводя с меня глаз, выпалила скороговоркой:

— Ты обещал мне, что больше никогда не пойдёшь к этим женщинам! Я знала, как они с тобой поступят. Но я тебе ничего не сказала, потому что я тебе верила, Мэк. Посмотри, как страдает твоя Полли.