Тебя одну (СИ) - Тодорова Елена - Страница 37

«Щит викинга…» — зреет в истрепанной голове.

Грудь предусмотрительно сжимается. Когда я говорю «предусмотрительно», я хвалю свою внутреннюю Вангу, потому что в следующую секунду чувствительную плоть пронзает молния.

Выдохнуть бы… Это еще не смертная коса.

Но…

Пробудившийся мозг так стремительно восполняет пробелы, что на середине процесса меня уже начинает потряхивать. А когда обратная перемотка достигает крайних событий, заставляя погрузиться не только в действия, но и в ощущения, тело будто повторной детонации подвергается.

Дыхание Люцифера на моей коже… Вдавленные в плоть пальцы… Его поцелуи… Поцелуи, поцелуи, поцелуи… Прикосновения… Жесткие, до одури голодные ласки… Ощущение адовой переполненности… Штурмовые удары… Бешеное сердцебиение… Сумасшедшие зигзаги застрявшего в ставшей такой маленькой физической оболочке удовольствия… Поцелуи, поцелуи, поцелуи… Одержимая близость… Сакральные толчки… Сокрушительное блаженство…

Чувствую себя вытраханной в хлам, но пронесшиеся по груди всполохи собирают внизу живота новую бурю.

«Так, стоп!» — резко останавливаю 5D-демонстрацию.

Внутри тут же вспыхивает злость.

На кого, дурочка? На него? На себя? Или, может, на проклятый матрас, который записался в соучастники и должен быть судим по статье «превышение полномочий»?

Господи…

Осторожно перекатившись на спину, убеждаюсь в том, что в принципе уже понимала: Фильфиневича нет в постели.

Не то чтобы мне становится значительно легче… Хотя, конечно, легче.

Выделяю себе минутку на терзания.

«Вот это ты работяга, Шмидт!» — стебет один из внутренних голосов, пока я убиваюсь. — «Вступила в свои обязанности, так вступила!»

«Это все он! Что я могла сделать?!» — открещиваюсь сердито.

Но гребаная язва не затыкается.

«Ага, конечно. Ты-то прям жертва. Крепостные ворота. Приняла таран на себя. А потом и весь остальной огонь. Ай, молодца! Героиня эпохи!»

— Доброе утро, — присоединяется к дебатам глухой и шершавый мужской голос.

Взвизгнув от неожиданности, подхватываюсь в сидячее положение.

О своей дурацкой наготе вспоминаю, когда транслирующий тотальную скуку взгляд Фильфиневича съезжает значительно ниже моих глаз. Мгновенно реагируя, спешно натягиваю на грудь простынь.

И все равно опаздываю. Взгляд Люцифера за секунду становится диким. Кажется, он сам из-за этого злится — раздраженно поджав нижнюю губу, в нетерпимости прикрывает глаза и, качая головой, взбешенно, но беззвучно выплевывает в пространство четко читаемый мат.

«Пиздец…» — зачем-то повторяю я мысленно.

И застываю в оцепенении, когда Дима срывает с бедер полотенце. Ошарашенно таращусь на тот самый таран.

Боже мой… Каждый раз как в первый…

Я крещусь, что ли???

Таран увесисто, и я бы добавила — забористо покачивается, пока Фильфиневич направляется ко мне.

Это еще для чего?

Он выглядит как хищник, заставший на своей территории глупо забредшую туда добычу. Движения уверенные и плавные. Взгляд строго по курсу. Траектория — напролом. Все мои попытки отгородиться от агрессивного гипноза, встать с кровати и уйти, тонут в бескомпромиссном доминировании альфа-самца.

— Ляг на живот.

Голос звучит ровно, практически обезличенно, напоминая о том, что мы просто… Просто… Кто? Деловые партнеры?

Я медлю.

Разлившееся по телу волнение сковывает так крепко, будто сработало заклинание паралича. Но взгляд Люцифера — настойчивый, без тени поблажки — накаляет задеревеневшие нервы до критического уровня, вынуждая двигаться.

Подавшись вбок, заторможенно переворачиваюсь. Опускаюсь на живот, утыкаюсь лицом в матрас-соучастник и сминаю пальцами простынь.

Каждая последующая секунда отражает часть древнего, как сама жизнь, ритуала. Ритуала любви. В нашем исполнении это, конечно, настоящее богохульство. Здоровых ведь чувств нет.

Но что поделать? Как-то иначе мы просто не можем.

Руки Димы слишком тяжелые, чересчур горячие, чрезвычайно наглые. Огладив от плеч до бедер, они поднимаются обратно, чтобы сжать талию и рывком поставить в нужную позу.

На четвереньки.

Самоопределение колеблется от чувственного смущения до откровенного конфуза. Учитывая простынь, странную конструкцию из себя представляю. Что-то между палаткой и скачущим по сцене третьесортного спектакля театральным конем в дешевых накидках и с огромной головой.

Голова у меня, кстати, по всем ощущениям и правда огромная. А еще мохнатая.

После такой-то ночи…

Трындец.

Ход Люцифера-иллюзиониста, и простынь резко улетает в небытие.

Обнаженное тело оторопело застывает в ярких лучах утреннего света.

Господи… Как я выгляжу?

Ой, нет! Сорри! Сорри! Сорри! Я не у тебя спрашиваю!

Пришли каких-нибудь херувимов.

«Ну точно жертва. Агнец на заклании», — язвит моя внутренняя сука.

Но даже она теряет дар речи, когда в выпяченную напоказ сердцевину ударяется горячее дыхание богатыря.

То есть варвара… Демона!

Да какая, к черту, разница?!

Я не мылась после прошлого акта. Зачем он… нюхает меня?!

— Дима… — с хрипом дергаюсь вперед, чтобы ускользнуть.

Руки тут же теряют силу. Если бы не железная хватка на моей заднице, рухнула бы лицом вниз. Держит, извращуга, не позволяя сдвинуться.

— Дима… — начинаю злиться.

Только поэтому задыхаюсь.

Новый эпизод замешательства разгорается, пожирая мозг, как магнитная вспышка на солнце, когда он, накрыв мою спину своим телом, усиливает не только природную гравитацию, но и ощущение, будто я нахожусь на дне океана, где давление вполне способно раздавить на молекулы.

Боже мой…

Его руки скользят по моей спине, выстраивая какой-то непонятный, страшно распаляющий плоть маршрут.

Дайте воздуха… Прошу…

Легкие схлопываются, как лепестки ядовитого цветка, и, как я не стараюсь, отказываются раскрываться. В животе и вовсе бабочки-террористы, выдвигая абсолютно нелепые требования, поднимают гребаную революцию.

— Расслабься, чтобы не было больно, — шепчет Дима, касаясь губами моего уха.

Только я хочу порадоваться, что в этой позе не придется с ним целоваться, понимаю: он уже проникает глубже, чем я могу себе позволить.

Дурманящий жар заполняет каждый миллиметр моего тела.

И я… выгибаюсь. Это получается инстинктивно.

Густой выдох и следующая за ним тишина лучше любых слов оповещают, что пришло время для решительных действий.

Честно? У меня все болит после ночи. Но стоит члену Люцифера толкнуться между припухших складок изнывающей плоти, стенки влагалища, игнорируя сей факт, начинают с головокружительным трепетом растягиваться. По мере продвижения тарана, внутри меня происходят ошеломительные выбросы удовольствия, которые заставляют меня неистово дрожать.

— Расслабься, — сипит Дима на повторе.

Я не могу этого сделать, хоть и понимаю, что так было бы легче для нас обоих. Сотрясаясь, сжимаю его так сильно, что аж бедра судорогами сводит.

Ночью Дима распахал меня настолько, что, казалось бы, восприятие должно было притупиться. Но вместо этого я еще явственнее ощущаю себя заложенным в воск сканером: головка, ствол, выпирающие вены, вздутый семенной канал — все это отчетливо чувствую. И под этот рельеф, как под заданный шаблон, подстраиваюсь.

— Не сопротивляйся, — хрипит Люцифер, пробегаясь губами по моей шее.

Увязнув в его горячем, шумном и прерывистом дыхании, не сразу понимаю, на каком языке он говорит и чего хочет.

«О чем он вообще?» — недоумеваю, когда удается разобрать слова.

Я не сопротивлялась ни секунды. По крайней мере, сознательно.

А потом… Моей шеи касаются его зубы. Легко, почти ласково, но по моему телу разлетаются крошечные вспышки.

Господи…

Это никакие не мурашки. Это чертовы светлячки. И они бьют крыльями под моей кожей.

Достигнув дна, Дима замирает, чтобы надсадно перевести дыхание и переместить ладони на мои бедра. Этих действий достаточно, чтобы распирающее мое тело напряжение достигло пика.