Тебя одну (СИ) - Тодорова Елена - Страница 71

Ни тебе змеиных хвостов. Ни лягушачьих лапок. Ни глаз в формалине. Банок с эмбрионами тоже не обнаружено.

Запах не то чтобы приятный, но терпимый.

Тоха лихо плюхается на стул у ритуального стола. Напротив Ясмин. Мне не остается ничего другого, как занять место рядом с ней.

— Мы же не сразу к вам пришли, — заряжает этот клоун, пока старуха тасует карты. — Мы преодолели уже достаточно большой путь очищения. Омовения в священных водах. Окуривание травами. Причащение грибами для расширения сознания. Внеастральный выход за пределы своего тела.

Я, блядь, давлюсь… И разражаюсь чахоточным кашлем.

— Не переигрывай, — хриплю, пока Тоха долбит меня своим костылем по хребту.

И засаживаю носком супер-туфли ему в голень, заставляю взвыть.

— Ебаный Экибастуз… — вот на что похож этот вой. Урод, конечно, сразу же исправляется. Сложив перед собой рученьки, закатывает глазоньки под потолок и начинает читать: — О Великая Вселенная, прими нас в свое лоно! Озари нас светом истины и направь на путь прозрения!

Я, блядь, тупо тихо офигеваю.

Ясмин слушает, чуть нахмурившись, но не перебивая. На ее лице что-то среднее между недоверием и интересом.

— Мы отреклись от суетного мира! Принесли свои бренные тела в жертву духам стихий и напитались видениями, ниспосланными нам через плоды земли, — продолжает Шатохин с выражением, которого от него так и не добилась учительница по литературе. — Мы постигли смерть эго! Узрели великий круг жизни! — льет и льет. И вдруг, прерывая сам себя, смотрит на старуху и выпаливает: — Мы слышали, у вас есть девица на выданье?

Я, сука, замираю.

Жду, что старуха взорвется или сожжет нас прям в этой чертовой комнате.

Но она реагирует на удивление спокойно.

— Вы столько постигли, — проговаривает с той же издевкой. — Чего же вам недостает? Чем я могу помочь двум таким… мм-м… великим и чистым душам?

Тоха с максимально серьезным лицом прикладывает ладонь к сердцу.

— Нам недостает лишь одного, Всевидящая. Последнего ключа. Позволь нам встретиться с твоей внучкой. Взглянуть ей в глаза. Познать тайну ее духа. Ощутить вибрации ее энергии. Впитать мудрость ее сущности.

Ясмин откладывает колоду. Постукивая длинными ногтями по бархату скатерти, пытает нас взглядом.

И вдруг кричит:

— Амелия! Иди сюда!

Я моргаю. И задыхаюсь раньше, чем в комнату входит Шмидт.

Моя Фиалка.

Блядь…

Моя Богиня.

Едва ее взгляд проходится по нам, мир прекращает свое существование.

Она, конечно же, в три секунды нас вычисляет.

Мое сердце так вибрирует, что нет шансов, чтобы Лия этого не услышала.

Она борется с улыбкой, но в глубине ее восхитительных глаз все же пробегает тень веселья.

Естественно. Если бы я видел нас со стороны, я бы тоже ржал.

Сглатываю, думая о том, какая моя Богиня красивая. Даже в этой рваной майке и тех самых вязанных шортах… Мать вашу, да она шикарна!

— К нам тут забрели путники, которые желают пройти у тебя обряд просвещения, — передает Ясмин коротко.

Лия поджимает губы.

Я неосознанно облизываюсь, ненароком зажевывая часть своих ебаных усов.

— Хм… — выдает она задумчиво. — Какие люди…

Глаза ее мерцают.

Я уже знаю — нас сейчас уничтожат. Но мне абсолютно, блядь, похрен. А что до Тохи, то сам виноват.

Тем более что пока я кашляю в кулак, этот блаженный подрывается на ноги и, наваливая поклоны, практически требует:

— Благослови нас, Дева!

Шмидт щурится, будто ее защекотали. И резко прикрывает ладошкой рот.

Справившись с пробирающим нутро смехом, она вздыхает и, цокая язычком, многозначительно тянет:

— Ну, раз уж вы забрели ко мне на сеанс… Глупцы… То я приказываю вам пройти самопознание через танец.

Я медленно перевожу дыхание.

Идиот Тоха оживляется:

— Что за танец, Великая?

— Танец — это мощнейшая духовная практика. Он соединяет душу с телом и раскупоривает все закрытые чакры, — чешет Шмидт, отлично вливаясь в программу раскинутого Тохой цирка.

— Мы согласны! — заверяет ее он.

Лия подходит к древнему патефону, в граммофон которого только единорогов звать. Пару секунд копается и нажимает кнопку.

А так как это инструмент ее бабки… Сами понимаете, ждет нас не постижение космоса.

Boney M «Rasputin»… Ебаный стыд.

На пару со старухой Шмидт хлопает в ладоши, призывая нас начинать.

— Хей, хей, хей, — подзадоривает, как водится, активно.

Где-то в глубине души я принимаю тот факт, что это самая унизительная хрень, которая со мной случалась. И я, мать его, танцую. Учитывая образ, нет ничего удивительного, что вскоре Лия с бабкой уже не могут сдержать смеха. Хохочут обе, заливаясь слезами и хватаясь за животы. А когда мы с чертовым лосем выходим на второй круг пляски, Фиалка еще и телефон достает.

— Варя делилась, что вы любите все под запись, — выписывает ехидна. — Ну же, адепты, не тормозите! Смелее! Активнее!

Мы подскакиваем. Делаем различные акробатические трюки. Тоха в прямом смысле мотню рвет. У меня слетают платок и очки. Хорошо, хоть борода Гэндальфа остается. Маячит, пока я летаю, норовя уцепиться за люстру.

— Меня сейчас хватит инфаркт… — рыдает в смехе Ясмин.

— Держись, бабушка… — подбадривает ее Лия.

Сама же с трудом держит телефон, так ее качает.

Я чувствую себя истинным. Истинным дураком. Отчаянным дураком. Но она смеется, а для меня это важнее всего. Мне от этого сносит башню.

Мы и без того скачем, как ебаные шаманы на кислотном рейве, а Фиалка без конца подзадоривает:

— Я хочу больше огня! Еще! Еще! Еще! Давайте, адепты, покажите, как в вас проникает космическая энергия!

И не успокаивается, пуская песню за песней, пока мы с Шатохиным не доходим до кондиции перепотевших и задыхающихся пенсионеров, которые два часа отбивали чечетку на встрече выпускников.

Я срываю бородку, швыряю ее на пол и дуюсь, как гребаная жаба. А лось, тяжело дыша, опирается на стену.

— Я надеюсь, никому из просветленных не нужно писать завещание? — продолжает гнать с нас Фиалка.

— Конечно, нет!

— Да я… Да мы…

Шмидт выставляет нас вон.

Кое-как выровняв дыхание, я рискую прижать ее к стене.

— По-моему, я заслужил поцелуй, — протягиваю, глядя ей в глаза.

Она не спешит уворачиваться. Я, блядь, почти верю, что она позволит мне себя поцеловать. Мое сердце сходит с ума. По телу начинают летать молнии. И все это уже не результат танцев. Это результат безграничной любви.

— Рано.

Голос ровный, почти холодный. Но взгляд… теплый.

— Рад был тебя увидеть, — говорю я ей.

И ухожу. Оставляя после себя шлейф табака, пота и к черту летящей привязанности.

Но зная точно — мы еще встретимся.

42

Мы эхо. Мы долгое эхо друг друга.

© Дмитрий Фильфиневич

Сжимая чашку кофе, стою у стеклянной стены кабинета и смотрю, как в темноте отсвечивают окна танцевальной студии Шмидт. Скоро она закончит работу и начнет собираться домой.

Умница, конечно.

Клипы, группы, фестивали, мастер-классы — все успевает. Теперь вот и тур по Европе на подходе — приглашает известная компания.

Проституточная Петра и Розы моими трудами вконец схлопнулась. Так она и тут в стороне не осталась — забрала к себе танцовщиц, взяла в аренду еще одно помещение и организовала шоу, которое дало фору самому Мулен Руж. И без всякой похабщины их коллективные номера производили настоящий фурор. Люди стали ходить на представления, как в театр.

Я тоже не сдавался.

И к окнам этой студии в прямом смысле поднимался. Зная, как Лия любит фильм «Красотка», решил повторить финальную сцену. Задействовали для этого кран.

— Ты же понимаешь, что это будет либо легендарно, либо феерически тупо? — уточняет Тоха, когда я забираюсь в открытую кабину подъемника.

Ебаный в рот… Сквозь прорезы в днище видно землю.

— Понимаю, — заявляю, важно поправляя пиджак.