Тебя одну (СИ) - Тодорова Елена - Страница 77

Любили.

Жадно. Пьяно. Бесконтрольно.

— А ты рисковый! — восклицаю со смехом, когда Дима, повторяя за мной, без капли сожаления бросает на песке очередные Армани.

И это несмотря на то, что похожие уже однажды украли.

— Только узнала? — отзывается с лукавой ухмылкой. Подкатывая штанины, то и дело смахивает длинную челку, чтобы окатить меня горячим влюбленным взглядом, который никакое дурачество разбавить неспособно. — Не трусы же. И босиком дойду, е-мае.

Покачиваясь, прижимаю руки к животу. Там щекотно не только от смеха, но и от ответных чувств, которые бурлят во мне, не стихая.

— Уверена, что ты и без трусов дойдешь!

Фильфиневич выпрямляется и замирает, упирая руки в бедра.

— Так и скажи, что соскучилась за день и просто с ума сходишь, как хочешь снова увидеть меня голым, — коварно реагирует на мою провокацию.

Высокий, крепкий, красивый… Дух захватывает, сколько не смотрю на него. Обожаю!

Идол… Мой!

— Вовсе нет! — хихикая, мотаю головой.

Пячусь, заранее зная, что будет… На эмоциях визжу, как только Дима бросается вперед и ловит, едва не опрокидывая в песок. Сжимая, легко вскидывает в воздух. Поймав обратно, начинает кружить.

Взрываюсь звонким смехом.

Это тот восторг, который испытывают дети, когда их подобным образом отправляют в полет большие и сильные взрослые. Чаще всего родители, наполняя тем самым ощущением безусловной любви и абсолютной безопасности. Я хорошо помню это из прошлого. Но в этой жизни только-только знакомлюсь. В грусть просачивается счастье. И как же легко оно ее отравляет! Можно сказать, замещает!

Наклоняясь, без всяких просьб со стороны Фильфиневича и без страхов со своей обхватываю его лицо ладонями и, прикрывая глаза, целую.

Первый контакт, как глоток дорогого вина, оставляющего на языке насыщенный и терпкий след. Выдержан ведь. Максимально. Волны с шелестом скользят по берегу, то прибиваясь, то откатывая назад. Брызгают на нас водой. Но все это неважно. Не имеет значения, когда сплетаются не просто судьбы, а буквально сливаются нуждающиеся друг в друге души.

Открываемся. Настежь. Позволяя себе умереть в этом поцелуе и в нем же воскреснуть. Сердца, словно две птицы, взметнувшись ввысь, танцуют, исполняя магические пируэты. Мы все это чувствуем в моменте. Проживаем, как избранные, больше не считая проклятьем. И вместе с тем имеем возможность видеть со всех сторон.

Напряжение, которое копилось веками, разливается лавой, которая неспособна нас, как бывало раньше, сжечь. Закалились. Купаемся в ней, как в том же море. В своей собственной лагуне любви.

Когда язык Димы в очередной раз проскальзывает между моих губ, сладкие стоны перебивают шум волн. Суть этого жаркого трепета выше физической страсти, ведь мы знакомы со вкусом друг друга целую вечность. Из жизни в жизнь небо не оставляет нам шансов: если не узнаем искомую душу по скрытой в глазах глубине, точно вычислим во время поцелуя.

— Угадай, о чем я думаю? — спрашивает Фильфиневич чуть позже, как будто смакуя послевкусие нашего слияния.

— О нас, — отвечаю я, не задумываясь.

Он довольно усмехается. Поднимая руку, обвивает ею мои плечи, притягивает к себе, касается губами уха.

— Угадала, — шепчет значимо. И тут же выдвигает: — Проси награду.

Нет чтобы просто сказать, что хочет порадовать. Это не по Диминому. Он даже цветы несет с таким размахом, словно собирал их в раю.

— Ох, Фильфиневич… Знаешь же, что не пощажу тебя…

Смотрит снизу вверх. Глаза мерцают предвкушением.

— Не щади.

Дразняще кусаю губы, будто раздумывая.

— Я хочу… — тяну, упиваясь моментом. И не власть это. Вовсе нет. Безраздельная отзывчивость друг к другу. — Хочу вечность с тобой.

— Я думал, этот вопрос решенный.

— А вдруг, успешно пройдя все уроки, в следующей жизни уже не встретимся?

— Так думаешь?.. Не волнуйся, Богиня, я тебя везде найду. Но если надо пообещать…

— Пообещай!

Фильфиневич смотрит так, будто мир уже сжимается до одной единственной точки — меня. Никаких сомнений. Никаких страхов. Только любовь и незыблемая уверенность.

— Обещаю.

Но мне мало. Хочется ощутить эти слова не только слухом, но и каждой клеточкой.

— Поклянись, — выдыхаю чуть требовательнее, обвивая его торс руками и крепко-крепко вжимаясь в бок — прямо под сердцем.

Фильфиневич улыбается, но не с насмешкой. С древним знанием.

Будто он друид, а не варвар.

Господи… Да все равно ведь! Любого люблю!

— Клянусь, — произносит твердо и накрывает мой рот поцелуем.

Глубоким, медленным, искрящим и бесконечным.

Именно тем, с каким складывают клятвы те, кто действительно встретится вновь. От силы этой печати меня и пронизывает дрожь. Пробежавшись по телу, она закрепляет этот миг, вживляя его в самую душу.

Фильфиневич отрывается. Губами, но не взглядом.

— Теперь ты в ответе, Богиня.

— И в этой, и в каждой последующей жизни, — шепчу я. — Клянусь.

Навсегда.

— Эй? Ты куда пропала? — щелкает пальцами перед моим затуманенным взором Варя.

Мотнув головой, чтобы скрыть смущение, напускаю подозрительный вид.

— Что-то здесь не так… — протягиваю, с показным осуждением цокая языком. — Дима снова что-то придумал? Признавайся! Зачем вы меня позвали?

— Что ты! — выдает появившаяся из глубины дома Лиза. Махнув в мою сторону кухонным полотенцем, в своем стиле добавляет: — Бог с тобой!

— Мы правда соскучились по тебе, — поддерживает ее Варя. Заглядывая мне в глаза, стреляет, как всегда, прямо: — А ты по нам?

— Конечно! — заверяю их я.

Обнимаю одну, затем вторую.

— Идемте на террасу, — приглашает Лиза, указывая рукой в сторону распахнутых дверей, в проеме которых, сопротивляясь соленому морскому воздуху, качается белая занавеска. — Я уже накрыла там стол.

— С удовольствием! — соглашаюсь я, теряя нахлынувшую в связи со всеми знаками подозрительность.

Пару минут спустя сидим втроем — босоногие, расслабленные и веселые. Наворачиваем потрясающую пасту с соусом песто, пьем божественный лимонад и обмениваемся последними новостями.

— Киру вверили очень крутой проект, — рассказывает Варя. — Перспективы, конечно, грандиозные. Я рада за него. Но он… Ох… До работы дурной! Вообще отдыхать не умеет! Все заработать спешит. Сколько ему ни говорю, что у нас и так все есть, он, видимо, живет теми нормами, в которых рос сам… Только ведь его отец так не убивался… Да и нам столько не нужно! Переубедить невозможно! Сегодня «Да, да…», а завтра опять пашет! Единственная возможность вытащить из-за компьютера, заставив хоть немного отвлечься, это к кому-то из парней.

— Понимаю его, — толкаю, накручивая спагетти на вилку. Потом исправляюсь, чтобы было ясно: — Хоть и не росла в замке с башнями… — не в этой жизни ведь. — Когда любишь свое дело и видишь перспективы, хочется трудиться днем и ночью.

— Правда? — удивляется Варя. — Я вот не такая. Хоть мне моя работа и нравится, к несметным богатствам я не стремлюсь. Да и в целом все остальное приносит больше удовольствия.

— Мне так же, — вторит ей Лиза.

— Тут да, согласна… Есть вещи поприятнее, — подмигивая девчонкам, смеюсь. — Но в процессе все же увлекает страшно! Постоянно нужно, чтобы кто-то вытягивал.

— Ты когда, кстати, в тур? — вспоминает Лиза.

— В конце сентября.

— Хоть бы мне родить успеть…

— Это приглашение на выписку? — уточняю я.

— Конечно!

— У меня такой мандраж, когда я думаю о твоих родах… — шепчет Варя. — Не в том смысле, что страшно! — заверяет спешно. — Наоборот! Это такой чудесный момент! На глазах слезы… — показывает пальцем, будто мы не видим, как она расчувствовалась.