Тебя одну (СИ) - Тодорова Елена - Страница 89

Да какой там… Гости зря, что ли, кричат?

— Горько родителям невесты!

— Покажите, как надо!

— Мастер-класс для молодых!

— Папа, давай! — узнаю голос Давы.

А за ним и дочки:

— Целуй маму крепче, пап!

— Не вздумай… — выдыхает Лия между смешками.

А я притягиваю ближе, фиксирую и целую с таким пылом, будто первый месяц вместе. Есть люди, которые утверждают, что с годами утихает любая страсть. Эти люди не знают, о чем говорят. Им не понять, что такое настоящая близость. Каждый взгляд, каждое прикосновение будоражат душу, сколько бы мы с Фиалкой ни были парой. А уж целуя ее, я чувствую себя таким живым, таким заряженным, словно мне снова двадцать с горкой.

— …восемь, девять, десять, одиннадцать… — считает хор голосов, пока между нами разгорается пламя.

— Да они на рекорд идут!

— Э-э, Фильфиневичи! Имейте совесть! — взывает Тоха. — Не перебивайте результаты детей!

Я отрываюсь, но лишь потому что Лию на волне смущения выносит это замечание. Хохочет, как ее целовать? Смеюсь вместе с ней.

И подмигивая новоиспеченному зятю, авторитетно толкаю:

— Дети уже не в том возрасте, чтобы мы им поддавались. Пусть подтягиваются.

Зандер… Не спрашивайте, где Арета нашла его. Хорошо хоть на русском говорит! Так вот, Зандер обнимает мою, я надеюсь, счастливо улыбающуюся дочь сзади и елозит губами ей по шее.

Стараюсь привыкать к этой картинке.

Главное помнить, что Арета выросла. И опять же… Помнить себя.

Раскрасневшаяся Лия убегает, в итоге, на кухню. А я прочищаю горло и иду дальше по гостям. К тому времени, как персонал под руководством жены выносит тех самых гусей и фаршированных щук, тройку тостов размениваем.

Столы ломятся от еды. Настроение растет — все хохочут одинаково заливисто, каким бы статусом по жизни не обладали. Я с каждым пью — будь то мэр, прокурор, друг, сват, брат или обычный официант.

— Неудобно, Дмитрий Эдуардович… — пытается отнекиваться последний. — Я же работаю…

— Неудобно мыться в пустой ванне, — ухмыляюсь я. — Так что, давай-давай, поднимай, — добавляю, похлопывая парня по плечу. — На свадьбе моего ребенка каждый должен быть напоен и сыт.

— Все верно, — поддерживают меня едва ли не в один голос первыми женившие своих детей Чарушин и Бойка.

И не просто первыми, а между собой. Год назад сын Темыча и дочь Кира объединили их семьи. В этом же в нашей пятерке уже вторая свадьба. Тохина Даринка выпорхнула из родного гнезда в июне. И вот, в сентябре, уходит моя… Обрываю мысли, чтобы не дойти до полного осознания того тяжелого, но, несомненно, неизбежного этапа, от которого беспощадно рвет душу.

— Ну? Мне тебе девчонку, что ли, на брудершафт найти? — хохмлю, вновь натягивая плащ неуязвимого супергероя.

Якобы нет ни тревог, ни печали, и сердце болит только от старости.

Увещевания срабатывают, и официант с улыбкой опрокидывает рюмку.

— Вот! Другое дело! — хвалю. И благодарю: — Спасибо. Уважил.

К столу со своими сотрудниками иду. Они тут же со смехом вскидывают наполненные рюмки.

— А мы готовы, Дмитрий Эдуардович! Работаем, как всегда, слаженно и без сбоев! Даже на празднике! — выпаливает Вера Игнатьевна — моя предприимчивая и энергичная зам.

— Похвально, — одобряю, снимая с протянутой другой подчиненной доски стопку. Там, конечно же, помимо водки и разнообразие закусок: ветчина, скумбрия, оливки, корнишоны. — Не подводите.

— Дорогой Дмитрий Эдуардович! — выдает Вера Игнатьевна самым торжественным тоном, беря инициативу еще и на тост. — Наш коллектив поздравляет вас со свадьбой дочери! С расширением семьи! Вы для многих пример, и это не лесть. Ведь вам удается быть не только лучшим руководителем, но и потрясающим семьянином.

Знаю, что не лесть. Даже не ориентируясь на наши рабочие отношения, слышу, как у всегда собранной сотрудницы дрожит и прерывается голос. Да и глаза вижу. А они уже никогда не обманывают.

— Дмитрий Эдуардович, мы желаем вам крепкого здоровья! — продолжает Вера Игнатьевна, прижимая свободную ладонь к груди. — Вам, потому что от вас зависит счастье и благополучие огромного количества людей! — заканчивает задорно, переключаясь на юмор, но утирая слезы.

От души смеюсь. Коллеги поддерживают. Разделяем сейчас не просто профессиональные успехи. Настоящее тепло. И пьем, конечно. С этим, как и с решениями, не задерживаемся.

А вот дальше…

Первый танец молодых я не вытягиваю. Прикидываясь занятым, спешу разгребать ряд организационных задач — выступление иллюзионистов, акробатов, цыган и файерщиков. Раньше считал, что все это полный треш. А теперь думаю, пусть саксы выгребают, куда попали.

— Где, черт возьми, телега со свежиной? — подгоняю персонал.

— Почти готово, Дмитрий Эдуардович.

— Выкатывайте.

Возвращаюсь в сад, когда меняется музыка.

— Папа, ты где был? Все пропустил! — атакует Аретка, пока другие под предводительством заводилы Тохи атакуют телегу.

Обнимая, целую дочь в лоб.

— Ничего я не пропустил. Все видел. Это ты меня не заметила, — позволяю себе маленькую ложь. — Я во-о-он там стоял, — указываю на скрытое тенью место под деревом. — Все, дуй к мужу.

— В смысле «дуй»?

— Давай, давай… — подгоняю, по привычке похлопывая по вертлявой заднице. — Иди объясни саксу, что такое сало.

— Зандер в курсе, что такое сало, — пыхтит, подбирая юбки.

Я смеюсь, поражаясь тому, как похожа сейчас на мать, хотя чертами моя копия.

— Значит, с сальтисоном знакомь.

— Папа… — растягивает, собираясь что-то добавить.

Но я, задав ускорение, провожаю дочь к толпе.

— Зандер, — улыбаюсь зятю, который под влиянием того же Тохи уже что-то пробует. — Как тебе кровянка?

— Необычно, — выдавливает, тщательно подбирая слова. — Острая… И сладкая…

— Ты запивай, запивай, — советую, похлопывая по плечу. — Водка гасит все.

— Па-а-ап…

Постукиваю по циферблату часов и акцентирую:

— Программа.

Еще один поцелуй в лоб, и отхожу. Якобы по делам. Снова суету навожу — на этот раз решаю с фейерверками.

Только возвращаюсь и встаю рядом с Лией, приглушается свет. На экране у танцевальной площадки начинают мелькать кадры из детства молодоженов.

Проматывается большой кусок нашей с Лией жизни.

Я вижу свою Арету очаровательным младенцем, потешным несмышленышем, любознательным дитем, экспрессивным подростком, юной девушкой… Вижу себя молодым, заплетающим ей косы, создающим виртуозные хвосты, танцующим с ней, катающим на велосипеде, дурачащимся, бегущим... Неужели все это позади? Вижу, как мой ребенок смеется, просит помощи, ждет поддержки, ходит за мной по предприятию… Он же у нас сначала вместо сада был, а потом — вместо летнего лагеря… Как теперь?.. Мне и на работу тяжело ходить будет.

Кажется, только вчера держал Арету на руках, успокаивал ночью, а сейчас… Сейчас она сама все понимает, принимает решения и спит с Зандером. Смогу ли я обнимать дочь, когда захочу? Нет. Бесконечные игры, прогулки, моменты, когда я был ее миром, становятся историей. Историей, которую мне хочется прожить заново. Но она уходит. Ускользает, как ветер.

Вот он момент, когда содрогается душа, перехватывает горло, заканчивается кислород, бегут мурашки и предает мимика.

Как спать, зная, что одной четвертины сердца больше нет в доме? Как спокойно идти по жизни, когда часть тебя больше не рядом, не просится на руки, не заполняет каждый уголок комнаты своим звонким смехом и громким «папа»?

Я понимаю, Арета больше не маленькая. Но когда все изменилось?

Фиалка откровенно плачет. Я сам с трудом держусь. Прижимая ее к себе, пытаюсь залепить те дыры, что в нас двоих образовались.

И Чара, и Бойка, и даже максималист Тоха утверждают, что со временем станет легче. Но пока раны свежие, как с ними жить? У Прокурора весь комплект на месте — счастливейший человек. Первый раз так глубоко и искренне завидую.

На экране появляются кадры самых ранних выступлений Ареты на соревнованиях по художественной гимнастике. Гибкость, походка, грация, но главная фишка — запал. С первого шага плавит до дрожи.