Правило плохого парня (ЛП) - Мур Марен - Страница 37

— Нет, — качаю я головой и подхожу еще ближе, пока мои колени не упираются в лавку между его ног. — Я не уйду. Ты не обязан ничего рассказывать, но и я имею право быть здесь.

То же самое я сказала ему несколько недель назад, но теперь это звучит иначе. Между нами все изменилось.

Он сжимает челюсть, глаза мечутся по моему лицу.

— Как хочешь.

Я поднимаю подбородок и осторожно устраиваюсь к нему на колени, обвиваю руками его шею и переплетаю пальцы на затылке. Его рука тут же ложится на мою талию. Я касаюсь его лица, провожу большим пальцем по щетине.

— Скажи, что тебе нужно, — шепчу я едва слышно.

— Блять, Леннон… — хрипло выдыхает он, и у меня внутри вспыхивает огонь. — Я не могу. Я так зол, что готов разхреначить стену кулаком. Я не хочу навредить тебе.

Он отворачивается, но я удерживаю его за подбородок.

— Ты не причинишь мне вреда.

Он качает головой.

— Ты не знаешь меня. Я сын своего отца.

— Я знаю тебя, — тихо возражаю я. — Ты весь горишь от злости, адреналин кипит в тебе, — он смотрит, и его зрачки темнеют. — Тогда… позволь мне помочь тебе, Сейнт, — шепчу я, дрожа, сползаю с его колен и опускаюсь на пол между его ног, поднимая взгляд. — Используй меня.

Я вся трясусь, потому что не знаю, что делаю. Но знаю, чего хочу — облегчить его боль хотя бы на миг.

— Ты даже не представляешь, о чем просишь, Золотая Девочка, — хрипло говорит он, сжимая мой подбородок пальцами. Его большой палец проводит по моей губе, чуть оттягивая ее вниз. В глазах его бушует дикий голод.

— Тогда покажи мне.

ГЛАВА 37

СЕЙНТ

Леннон стоит на коленях между моих бедер, смотрит на меня снизу вверх своими огромными, наивными глазами, говорит, что я могу использовать ее — и все это должно бы казаться сном.

Ведь именно так я и хотел ее видеть: на коленях, готовую отдать все, что у нее есть, и превратить это в оружие.

Таков был план.

Но сейчас это не похоже на то, чего я ждал.

Жажда мести, которой я жил, вдруг потеряла былую остроту. То, чего я хочу сейчас, не имеет ничего общего с планом, с этой чертовой вендеттой. И я сам не понимаю, где правда, а где ложь. Границы размылись, и это пугает. Я должен бы использовать ее так, как она сама просит. Но… не могу.

Девушка на коленях передо мной — совсем не та избалованная, пустая дочка богача, какой я ее себе представлял. Она другая. Настоящая. И сейчас она не похожа на орудие мести.

Я больше не хочу только брать. Я хочу отдавать столько же, сколько беру. И это пугает меня еще сильнее.

Но слишком поздно разбирать все это, я слишком взвинчен, слишком возбужден. Вены гудят электричеством, и все, на чем я могу сосредоточиться, — это она.

— Я не хрупкая, — шепчет она, глядя на меня из-под густых ресниц.

От ее красоты перехватывает дыхание.

Ее ладони ложатся на мои бедра, пальцы скользят выше, в пояс моих штанов.

— Научи меня. Покажи, как сделать тебе хорошо, — ее голос тихий, робкий, но в нем слышится желание. И мой член предательски твердеет.

Моя Золотая Девочка.

Жаждущая угодить.

Любой мужчина на моем месте сорвал бы с себя штаны и велел ей обхватить его губами. Но я хочу другого, чтобы она сидела у меня на лице, чтобы я задыхался в ее мокрой сладости, пока она кончает на мой язык.

Терпение кончилось.

— Встань, — хриплю я, поднимая ее с колен, и сам опускаюсь вниз, развязывая ее коньки. Лезвия у горла опасны, когда я буду вылизывать ее.

Она думает, что это ради меня. Но все, чего я хочу, — сделать приятно ей.

Сняв коньки, я усаживаю ее на лавку. В ее глазах смятение.

— Я думала… это для тебя.

Я качаю головой, большим пальцем скользя по ее губам.

— Как бы мне ни хотелось, чтобы ты взяла мой член в рот… единственное, что действительно способно успокоить меня, — это заставить тебя стонать. Ты доверяешь мне? — шепчу я, осипший от желания.

Она кивает без тени сомнения. И это обжигает еще сильнее, ведь она не знает, что за план я вынашивал.

Я укладываю ее на лавку. Рыжие волосы разливаются вокруг, словно огненный нимб. Бледная кожа, румянец на щеках, губы приоткрыты. Она похожа на богиню. И я чувствую, что не достоин.

Медленно скольжу ладонями по ее бедрам, склоняюсь над ней. Она дышит мне в губы, глаза полуприкрыты, в них голод.

Я целую ее так, будто это мое спасение. Она вцепляется в мою футболку, тянет ближе, языком ищет мой. Мы жадны, нетерпеливы.

Но я хочу замедлиться. Смаковать.

Оторвавшись от ее губ, я прохожу языком по ее шее, оставляю следы зубов, скольжу вниз к ключицам, к ложбинке между грудями, к тонкой ткани ее боди.

Мой нос касается затвердевшего соска, и с ее губ срывается сладкий стон.

Такая отзывчивая.

Ее ноги раздвигаются шире, пока я продвигаюсь вниз по ее животу, оставляя поцелуи на пути к чертовой юбке.

К которой у меня, похоже, больная, извращенная одержимость.

Я наконец откидываю ее и делаю то, о чем фантазировал с первого дня, как она ступила на лед, даже если тогда не хотел себе в этом признаваться.

Я устраиваюсь между ее бедер, поднимаю взгляд и ловлю ее глаза, не отводя своего.

Намеренный зрительный контакт, говорящий без слов.

Она закусывает нижнюю губу, втягивая ее в рот, пока мои пальцы сжимают ее бедра, раздвигая их еще шире, поднося нос к ее промежности, прикрытой спандексом.

Внезапно я чувствую, как ее пальцы впиваются в мои волосы, и поднимаю голову.

— Я… нервничаю, — шепчет она. — Вдруг тебе не понравится… — она краснеет, обрывая фразу, но я прекрасно понимаю, что она пытается сказать.

— Ни за что на свете я не откажусь утонуть в тебе, Золотая девочка, — чтобы прояснить ситуацию, я провожу носом по ее киске, вдыхая. — Поверь, я уже почти кончаю от одного твоего запаха.

Не ложь — мой член чуть ли не рыдает в штанах.

Она сжимает губы, подавляя улыбку, ее тело расслабляется, и она откидывает голову на скамейку.

— Расслабься и позволь показать, как сильно мне это нравится. Как сильно я хочу каждую каплю на своем языке. Я буду чувствовать твой вкус еще несколько дней, Леннон.

Мои пальцы ловко расстегивают боди, медленно открывая его, обнажая самую сладкую, самую идеальную киску, которую я когда-либо видел.

Твою мать.

Я прижимаю губы к ее бедру и стону, звук вибрирует между нами.

Я знал, что она будет идеальной.

Розовая и сияющая, бугорок клитора выглядывает наружу. Она совершенно гладкая, за исключением узкой полоски волос выше.

Когда я поднимаю на нее взгляд, подняв бровь, с самодовольной усмешкой на губах, ее щеки пылают.

— Я хотела быть готовой. На всякий случай.

Да, уверен, что так и есть.

— Самая красивая киска, которую я видел, — хриплю я. Не в силах ждать ни секунды дольше, я наклоняюсь и провожу языком по ее щели долгим, медленным движением, от которого ее спина выгибается, а пальцы впиваются в мои волосы, грубо дергая пряди.

— Боже мой, — она тяжело дышит. — Это так… боже мой, — ее бедра смыкаются, зажимая мои уши, когда я касаюсь кончиком языка ее клитора, и я усмехаюсь прямо в нее. Чувствую, как ее ноги дрожат, содрогаясь с каждым прикосновением.

Я планировал не спешить, действовать аккуратно, но внутри меня рычит дикий зверь, и я не могу быть медленным и нежным.

Я жаден, во мне бушует темный голод, который я никогда раньше не чувствовал.

Раздвигаю ее большими пальцами и засасываю ее клитор в рот, чередуя давление, от которого она извивается, рвет мои волосы и стонет так громко, что эхо разносится по катку, сводя меня с ума от удовлетворения.

— Мммм. Так чертовски мокро, — протягиваю я, лакая ее, пока просовываю руку под ее бедро, закидываю его себе на плечо и кладу ладонь на ее живот, удерживая на месте.

Я кружу своим средним пальцем вокруг ее входа, слегка растягивая ее, и она хнычет: