Кровавые клятвы (ЛП) - Джеймс М. - Страница 10

На полпути к поместью Руссо мы проезжаем мимо ювелирного магазина – большого здания из терракоты с элегантной вывеской.

— Остановись, — импульсивно говорю я водителю, и он без вопросов сворачивает на парковку.

Я некоторое время сижу и смотрю на здание. Для этой сделки не нужно обручальное кольцо. Если Симона выберет меня, а не смерть, нам останется только подписать бумаги. Конечно, для церемонии понадобятся обручальные кольца, но мне не нужно дарить ей бриллиант. Я знаю, что сказал бы мой отец: что это проявление слабости, и это нелепо - пытаться смягчить её с помощью дорогих украшений, и это ненужная трата денег. Она должна быть благодарна за то, что я на ней женюсь. Ей не нужен поверхностный жест, чтобы скрепить сделку.

То ли вопреки тому, что, как я знаю, сказал бы мой отец, то ли, может быть, из-за этого, я выхожу из машины, и на меня обрушивается жара Майами, несмотря на то, что формально сейчас «осень», я иду ко входу в ювелирный магазин. Если я по чему-то и буду скучать в Бостоне, так это по смене времён года. Здесь ни один лист не меняет цвет, а жара такая же изнуряющая, как летом.

Как только я вхожу, продавщица, стоящая ближе всех к двери, бросает взгляд на мой костюм и спешит ко мне.

— Вы записаны на приём? — Спрашивает она, и я качаю головой.

— Это немного спонтанно, — говорю я ей. — Но деньги не проблема. Я ищу обручальное кольцо.

Вот так просто меня отводят в отдельный выставочный зал, усаживают за столик со стаканом газированной воды и говорят, что сейчас ко мне подойдут с несколькими вариантами. Я знаю, что из-за этого опоздаю, но, честно говоря, мне всё равно. Я так же важен для этой сделки, как и Симона, а может, и больше, и они могут подождать меня.

Я не собираюсь наживать себе врага в лице Константина Абрамова, но и запугивать себя не позволю. Я приду, когда буду готов, и с обручальным кольцом для своей невесты.

Через несколько минут женщина возвращается с бархатной подставкой, усыпанной кольцами.

— У нас есть и другие варианты, — говорит она, ставя её передо мной. — Но я решила начать с этого.

Я быстро сбрасываю со счетов всё, что сделано из жёлтого золота, оно слишком старомодно, а из розового золота - слишком по-девичьи для такой женщины, как Симона. Некоторые кольца чересчур броские, но мой взгляд останавливается на одном с крупным изумрудом огранки около пяти каратов, в оправе в стиле ар-деко из гладкой платины. Это элегантное кольцо выделяется на фоне остальных и, на мой взгляд, идеально подходит Симоне.

— Вот это. — Я указываю на него, доставая из кармана пиджака бумажник. — Мне нужно, чтобы его быстро упаковали. Я опаздываю.

Продавец работает с поразительной скоростью. Через десять минут кольцо упаковано, оплата произведена, и я уже еду в особняк Руссо. Охранники пропускают нас через ворота, и водитель паркуется на круговой подъездной дорожке. Машина стоит на холостом ходу, а я пытаюсь взять себя в руки, прежде чем выйти из машины.

Вот он - момент, когда я узнаю, будет ли она моей. И, честно говоря, я не знаю, как я могу позволить Константину убить её, если она скажет «нет». Как я могу принять отказ из её уст, если я могу представить, что она скажет только «да»?

Я хочу её. Но я не собираюсь показывать ей, что она со мной делает. Это дало бы ей преимущество. И когда дело касается Симоны Руссо, я знаю одно наверняка:

Я всегда буду стремиться быть главным.

4

СИМОНА

Дверь библиотеки за Тристаном О’Мэлли закрывается с тихим щелчком, похожим на стук крышки гроба. Я застываю рядом с книжными полками, и мне кажется, что я стою так целую вечность, сжимая руки в кулаки так сильно, что костяшки белеют.

Двадцать четыре часа.

Вот сколько времени у меня осталось до того, как моя жизнь, какой я её знаю, закончится, так или иначе.

Меня охватывает ярость, раскалённая добела, она обжигает грудь и затуманивает взгляд. Как они посмели? Как посмел Константин заявиться ко мне домой и выдвигать ультиматумы, как будто я всего лишь шахматная фигура, которой можно двигать по своему усмотрению? Как посмел этот высокомерный ирландский ублюдок смотреть на меня так, будто он уже завоевал меня, будто я приз, на который он имеет право претендовать?

— Да пошли они, — рычу я в пустой комнате, и мой голос эхом отражается от книг в кожаных переплётах и полированного дерева. — Да пошли они все.

Я хватаю первое, до чего могу дотянуться, - хрустальную вазу с приставного столика, и швыряю её через всю комнату. Она с приятным треском врезается в книжную полку в другом конце комнаты, и несколько томов и осколки стекла падают на пол. Звук разрушений приносит облегчение, действует как катарсис, но этого недостаточно, чтобы унять кипящую во мне ярость.

Сразу после этого я чувствую себя виноватой, потому что Норе придётся всё убирать. Я не хочу, чтобы ей приходилось исправлять последствия моей злости, поэтому я иду в другой конец комнаты и методично собираю книги и стекло, а мои руки дрожат от необузданной ярости.

Мне хочется кричать. Я хочу разбить все стекла в этом доме, сорвать все занавески, разбить все зеркала, пока всё это не отразит хаос, который я чувствую внутри. Вместо этого я опускаюсь в кожаное кресло и прижимаю ладони к лицу, пытаясь выровнять дыхание.

Этого не может быть. Это не может быть моей жизнью.

Двадцать четыре часа назад я оплакивала своего отца, или того, кого я считала своим отцом, который оказался лучше, чем я думала, и беспокоилась о своём неопределённом будущем. Теперь я должна выйти замуж за незнакомца, отказаться от всего, что у меня есть, и подчиниться какому-то ирландскому грубияну, который видит во мне лишь удобный способ украсть моё наследство. Который смотрит на меня так, будто я уже принадлежу ему, ещё до того, как будут подписаны бумаги.

— Высокомерный ублюдок! — Я выкрикиваю эти слова в комнате, но им не на что опереться. Это похоже на пустое, бессмысленное усилие.

Я ничего не могу сделать, чтобы это принесло мне облегчение.

Я всегда знала, что этот день настанет. Меня воспитывали с пониманием того, что мой брак будет устроенным, что любовь здесь ни при чём. Я смирилась с этой реальностью много лет назад, приняла тот факт, что мой долг перед семьёй превыше моих личных желаний. Но… Это не похоже на то, чего я ожидала.

Я и представить себе не могла, что мужчина будет относиться ко мне как к партнёру или равному. Но… я думала, что он будет относиться ко мне с уважением. Тристан О’Мэлли не смотрит на меня с уважением. Он смотрит на меня так, будто хочет владеть мной.

Сегодня он смотрел на меня так, будто уже планировал, как он овладеет мной, как он будет ломать меня, пока я не подчинюсь его воле. И, несмотря ни на что, я почувствовала что-то, когда он так посмотрел на меня, - покалывание, первобытное осознание, от которого у меня скрутило живот.

Я не хочу его. Я не хочу подчиняться ничему из того, чего он от меня хочет. Мне кажется, что это худший из возможных исходов.

Хуже, чем смерть?

Я не знаю. Конечно, я не могу знать. Но я не хочу умирать, не по-настоящему. Я просто... не хочу выходить замуж за Тристана. Честно говоря, я вообще не хочу ни за кого выходить замуж. Но у меня никогда не было выбора, и его не будет.

Я не из тех женщин, которых возбуждают властные и опасные мужчины. Я всегда предпочитала утончённость грубости, элегантность - грубой мужественности. Мужчины, на которых я обращала внимание в прошлом, были культурными, утончёнными, из тех, кто мог обсуждать искусство и литературу за ужином в лучших ресторанах. И даже тогда я ничего к ним не чувствовала, только понимала, что могу находиться рядом с ними, если это необходимо. Пока я не встретила Тристана О’Мэлли, я не представляла, каково это - испытывать влечение к кому-то… и я отказываюсь думать, что именно он пробудил во мне эти чувства.