Кровавые клятвы (ЛП) - Джеймс М. - Страница 34

Одним быстрым движением он стягивает с меня шорты и трусики до колен, и я ахаю, чувствуя, как от унижения горит лицо, когда прохладный воздух касается моей обнажённой кожи. Я слышу его одобрительное мычание и крепко зажмуриваюсь, зная, что он всё видит.

В том числе и блестящую от возбуждения промежность, которая даёт ему понять, что моё тело ненавидит это не так сильно, как мой рот.

Я стискиваю зубы, отказываясь произносить хоть слово, отказываясь умолять. Я дочь своего отца, говорю я себе, стиснув зубы и ожидая, что он сделает дальше. Я была жемчужиной этого дома. Этот мужчина украл меня, и я не позволю ему сломить меня.

— Такая упрямая. — Тристан проводит рукой по изгибу моей попки, и мне требуется усилие, чтобы не вздрогнуть. Нежность первого прикосновения заводит меня, я ожидаю резкого удара, но его ладонь скользит по моей гладкой коже, как будто он знакомится с моими изгибами. — Я не могу дождаться, когда снова трахну эту тугую киску. Но, судя по тому, как ты себя вела, я не думаю, что ты этого заслуживаешь.

Он убирает руку, и я напрягаюсь, зная, что за этим последует.

— Тебе придётся заслужить мой член, Симона, — рычит он. Сначала между твоих губ, а потом между твоих ног. Ты была плохой девочкой. Непослушной женой. И тебе нужно. Научиться. Послушанию.

Последние четыре слова сопровождаются четырьмя быстрыми шлепками подряд, по два с каждой стороны, его ладонь с такой силой сжимает мою задницу, что я прикусываю нижнюю губу, чтобы не вскрикнуть от шока. Меня никогда раньше не шлёпали, я даже представить себе не могла, что это такое, и ощущения просто ошеломляющие. От прикосновения его ладони по мне разливается жар, от этого жгучего ощущения на глаза наворачиваются слёзы, а бёдра сжимаются вместе, мышцы напрягаются в ответ на боль.

— Это всего лишь четыре, — бормочет Тристан. — Ты получишь ещё шесть за своё сегодняшнее непослушание, малышка.

Я хочу протестовать. Я хочу кричать, проклинать его, протестовать против самого его существования. Ненависть переполняет меня, но под ней, когда его рука опускается ещё дважды, скрывается что-то ещё… То, как он доминирует надо мной, заводит меня. На него не действуют мои оскорбления и аргументы. Он высокомерный, властный, властолюбивый, и я ненавижу его до глубины души за всё это, но моё тело чувствует себя по-другому. Я чувствую жар между бёдер, нарастающее возбуждение, когда его ладонь опускается ещё дважды, и мои руки сжимаются под одеялом, а тело пульсирует от боли и чего-то ещё.

— Ещё два, — говорит Тристан. — Ты хорошо перенесла своё наказание, Симона. А теперь покажи мне, что ты можешь быть хорошей девочкой и справиться с последними двумя, и на этом мы остановимся.

Его рука опускается снова, и в воздухе раздаётся резкий щелчок, когда он шлёпает меня ещё раз по ягодицам с обеих сторон, прежде чем провести ладонью по разгорячённой коже. Я начинаю подниматься с кровати, но его рука напрягается, прижимая меня к матрасу.

— Пока нет, Симона, — бормочет он хриплым от вожделения голосом. — Лежи здесь, как хорошая девочка, и сегодня вечером больше не будет наказаний.

Я ожидала, что он отступит, скажет ещё какую-нибудь чушь о моём доме и о том, что я должна слушаться его, прежде чем оставить меня в покое на ночь. Но я слышу звук шуршащей ткани и, оглянувшись через плечо, вижу, как он стягивает свои спортивные штаны, его твёрдый и толстый член торчит из-за пояса. Он почти касается его пупка, кончик набух, покраснел и переливается от предварительной спермы, а взгляд Тристана темнеет от собственнической похоти.

— Что ты... — начинаю я спрашивать, но его левая рука крепко сжимает мою пылающую задницу, в то время как правая обхватывает его член, и мне кажется, я знаю ответ.

— Оставайся на месте, — приказывает он, медленно двигая рукой по всей длине. — Не двигайся. — Он опускает руку к основанию, слегка сжимая, пока пульсируют вены, а затем снова поднимает.

— Ты... — я начинаю выплёвывать оскорбление, но он перебивает меня, цедя слова сквозь зубы и поглаживая себя долгими, медленными движениями.

— Будь осторожна, малышка, — прошептал он. — Ты можешь лежать здесь и слушаться меня, или мы можем начать всё сначала. Это может закончиться только одним способом. — Ещё одно поглаживание, и у него вырывается низкий стон, когда он проводит ладонью по головке. — Твоей красивой попкой, такой красной, какой, по моему мнению, она должна быть, и моей спермой, размазанной по твоей коже, чтобы ты помнила, кому ты принадлежишь.

Я должна была бы ужаснуться. Я должна была бы испытывать отвращение. Так и есть, говорю я себе, но не могу перестать пялиться на него: на его толстый, твёрдый член, на его напряженные мышцы, на его живот, который напрягается при каждом движении его руки по всей длине, на то, как двигается его грудь при прерывистом дыхании. Горячий, собственнический взгляд его глаз, когда он смотрит на меня, поглаживая себя. Он возбуждён мной, своим господством надо мной в этот момент, прикосновениями к себе при виде моего обнажённого тела, наказанного и распростёртого на кровати, и в этом есть что-то первобытное, что-то, что заставляет моё естество сжиматься от желания.

— Видела бы ты свою киску, — хрипит он. — Такая мокрая. Я вижу, с тебя почти капает. Тебя нужно трахнуть, Симона. И чтобы сделал это мужчина, который может справиться с такой упрямой принцессой, как ты. Твою киску нужно наполнять и поддерживать в таком состоянии, чтобы она каждое утро пропитывалась моей спермой. — Его голос хриплый, когда он ласкает себя быстрее, свободной рукой он сжимает моё бедро, удерживая меня на месте, и я чувствую тепло, исходящее от его тела, когда он стоит позади меня.

От звуков, которые он издаёт - тихих стонов и невнятных проклятий в промежутках между грязными словами, срывающимися с его губ, у меня мурашки бегут по спине.

— Ты снова завоюешь мой член, Симона, — рычит он. — И когда ты это сделаешь, я трахну тебя так сильно, что ты забудешь, почему никогда этого не хотела.

Теперь его рука порхает по всей длине, его бёдра двигаются, когда он трахает себя кулаком, его рука блуждает по моей заднице, когда он сжимает и разминает разгорячённую плоть. Он тихо чертыхается, его горло сжимается, а твёрдые мышцы живота напрягаются, когда он наклоняется вперёд, и его рука движется быстрее, размытая, когда его бёдра прижимаются к моей спине, и я слышу, как он издаёт прерывистый, отчаянный стон.

— Чёрт, — рычит он. — Я собираюсь покрыть эту красивую задницу своей спермой, пометить тебя как свою. Я собираюсь трахнуть тебя по полной программе.

Первая горячая струя окатывает мою задницу, а следующая поднимается по дуге к спине, струйка за струйкой окрашивая мою кожу, когда он грубо стонет, его рука шлёпает по его плоти, когда он сильно кончает. Я прижимаюсь лицом к кровати, ненавидя дрожь ощущений, охватывающую меня от ощущения, что его сперма оставляет на мне отметины, от того, как моя киска беспомощно сжимается, желая, чтобы вместо этого он трахал меня, наполнял своей спермой, а не растекался по моей коже.

— Блядь, — стонет он, и я чувствую, как набухшая головка его члена прижимается к моей плоти, оставляя за собой следы спермы, когда последние капли стекают на мою кожу. — Ты такая чертовски красивая, Симона. Я должен заставлять тебя мазаться моей спермой каждый день.

Он отступает на шаг, устраиваясь поудобнее, его грудь поднимается и опускается от тяжёлого дыхания, его глаза темнеют, когда он смотрит на меня.

— Никакого душа, — приказывает он мне. — Ты ляжешь спать с моей спермой на своей коже, Симона. Можешь принять душ утром. Но до тех пор не смей вытирать ни капли.

Моё лицо горит, унижение захлёстывает меня. И в то же время я чувствую, как между ног нарастает жар возбуждения, а клитор ноет от неудовлетворенной потребности. Взгляд Тристана скользит по мне, останавливаясь между моих бёдер, и на его губах появляется довольная ухмылка.

— Помни, что я говорил о прикосновениях к себе, — предупреждает он. — Я узнаю, если ты это сделаешь. Эта киска моя. Я могу трогать её, трахать и только мне решать, кончать тебе или нет. Ослушаешься меня, и я снова накажу тебя, Симона, и заставлю спать в постели рядом со мной, прикованной наручниками к изголовью. Ты понимаешь?