Как они ее делили (СИ) - Рымарь Диана - Страница 8

Арам подсматривает, что я пишу. Пихает меня в бок:

— С хера ли она твоя девушка?

— Ты правда думаешь, сейчас время ее делить? — рычу на него.

Он затыкается, но я вижу, как его колбасит.

Мы оба нависаем над мобильником, который лежит на столе, ждем ответа админа.

И он приходит с поразительной быстротой. Точнее, Царь присылает нам аудиозапись.

Мы с Арамом суем по наушнику в уши и нажимаем на воспроизведение.

Очень скоро слышим нежный Настин голос, где она говорит дословно следующее:

— Мне надо было предупредить тебя о Григорянах…

— Что у тебя с ними? — Голос Костяна.

Дальше снова Настя:

— Ничего. Они просто много о себе мнят. Но у меня ни с одним из них ничего не было.

На этом запись обрывается.

Мы с Арамом злобно зыркаем через весь зал на Настю, которая как ни в чем не бывало стоит у кофемашины. Вот же дура! Считай, сама себя под монастырь подвела.

«Ты ж Григорян, так?» — приходит мне от Царя.

«Григорян», — нехотя отвечаю, ведь скрывать бессмысленно.

«Девочка за тобой не закреплена, Костян имеет право на клейм».

Пытаюсь доказать свою правоту: «Мы с ней с девятого класса дружим!»

Ответ неутешительный: «С девой можно сколько угодно дружить, заглядываться. Если она не твоя девушка, это не играет роли. На нее, может, пол-универа заглядывается. И что, теперь никому трогать нельзя?»

Меня моментально клинит. Печатаю со скоростью света: «Ты охуел со своим каналом? Это нормальная девушка, с ней нельзя так. Костян — моральный урод, я ему яйца вырву…»

Ответ приходит моментально:

«Бан на неделю за маты».

Бан, сука, на неделю…

— Пиздец… — цедит сквозь зубы Арам.

— Давай покажем Насте. — Я машу головой в ее сторону. — Пусть знает, какой Костик мудозвон!

— Ты попутал? — рычит на меня Арам. — Это пацанский чат, мы клятву давали. Если кто узнает, нам кранты, нас взъебут без вазелина…

— А что, лучше, чтобы она с ним…

— Этого не будет, — качает головой Арам. — Поехали к Дункану.

Я киваю.

Если нам кто сейчас и поможет, так только старинный друг, который в состоянии залезть в любое самое зашифрованное место. А уж взломать телеграм-канал — тем более.

***

Через два часа мы все еще сидим с Арамом за столом. Правда, территориально это уже на другом конце города, в общаге у бывшего одноклассника, который поступил в технический вуз.

Мрачная, тусклая комната завешена черными шторами, на стенах плакаты с черепами и крестами. Ничего-то в жизни нашего долбанутого друга-айтишника не изменилось.

— Ха, — хмыкает Дункан, почесывая давно не стриженную рыжую шевелюру. — Забористый у вас университетский канал. Даже жаль, что я поступил в другой универ…

— Ты взламываешь или херней страдаешь? — пихает его под бок Арам.

— Программа работает, подбирает пароли, — хмыкает он.

— Так она может еще неделю будет эти пароли подбирать, — взрываюсь я и хлопаю ладонью по столу.

Сам в сотый раз за последний час лезу в треклятый канал смотреть комментарии, которые там плодятся в геометрической прогрессии.

— Так не пальцем деланный, — отмахивается Дункан. — Я доработал программу, пашет в тридцать раз быстрее официального аналога, но и канал с защитой. Зуб даю, не вы первые пытаетесь нагнуть защиту и взломать эту клоаку.

Мы с Арамом барабаним пальцами по столу, ждем, жуем собственные губы от нервов.

Наконец Дункан вскрикивает:

— Мы в эфире! Надо действовать быстро пока никто не спохватился…

— Удаляй на хер пост этого мудозвона! — нервно кричу я.

— Я сделаю лучше, отредачу его…

С этими словами Дункан стучит по клавишам.

Очень скоро мы с ребятами читаем совершенно другое содержимое поста: «Извините, друзья, попутал, больше так не буду. Я — телега с говном». Фото Насти меняется на фото Костяна, причем пропущенное через фильтр таким образом, что он оказывается в коричневую крапинку.

— Ну ты даешь! — фырчит от смеха Арам.

— Умею, да, — ржет Дункан.

И меняет пароль на канале. Ставит свою защиту, чтобы у владельцев возникли серьезные проблемы с его разблокировкой.

На этом Дункан не успокаивается:

— Я тут поприкалывался немного…

С этими словами он поворачивает к нам экран своего ноутбука.

А там страница ВК Костяна, но вот ник какой говорящий: «Телега говна».

Дальше подписи под каждым фото: «Мой говновоз», «Говнодрилл» и так далее.

Мы с Арамом прыскаем смехом.

Но все же такой мести и близко не достаточно.

И надо что-то решать с Настиным днем рождения…

Глава 10. Перед днем рождения

Настя

После того как я отстояла свою первую смену в кафе ноги гудят и ноют. И это я была в кроссовках! Хорошо, каблуки не напялила.

Как бы было прекрасно прийти домой и лечь баиньки, но впереди еще подготовка к завтрашнему семинару.

Однако и это откладывается, потому что по приходе домой я нарываюсь на угрюмую мать.

Она поджидает меня, сидя за столом на кухне.

И как только я прохожу в коридор, зовет холодным и злым голосом:

— Настя немедленно иди сюда!

Нервно сглатываю, прикидывая, что могла такого натворить, раз она так недовольна. Иду к ней, а внутри аж потряхивает от нервного напряжения.

— Мам, что случилось?

А она сидит перед пустой кастрюлей и смотрит на меня осуждающе.

— У нас с тобой договор, — цедит она сквозь зубы. — Я зарабатываю нам деньги на проживание, а ты готовишь и убираешь квартиру. Где еда?

— Мам. — Я смотрю на нее с недоумением. — Я ж говорила, сегодня у меня первый рабочий день…

— Какой еще рабочий? — Она будто вправду не помнит. — Ты в университете учишься. Или для тебя это неважно? В медицинский не пошла, чтобы работать кардиологом, как мать. Ведь достойнейшая профессия. Но не-е-ет, напросилась на эконом, все ради того, чтобы стать паршивым экономистом, которых как собак нерезаных…

Я вся подбираюсь, мысленно отгораживаю себя от нее ледяной стеной.

— Я не буду паршивым экономистом, мам. — Смотрю на нее сузив глаза. — Буду хорошим…

— Каким хорошим? — посмеивается она. — Если ты и тут не учишься!

— Учусь! — невольно повышаю голос, но сразу же спохватываюсь, говорю мягче: — Мам, ну я объясняла же, многие студенты подрабатывают, и…

— И что? Заработала что-нибудь?

— Заработала, — отвечаю я, чуть задрав подбородок. — Вот целых четыре тысячи за первую смену, неплохо, а? И учебу не задвину, вот сейчас пойду заниматься…

— Где же они, эти мифические четыре тысячи? — Она щурит глаза.

Скидываю рюкзак, достаю кошелек и вынимаю купюры, кладу на стол.

— Вот видишь? — На какой-то миг я чувствую моральное удовлетворение. — Настоящие деньги, не мифические… Мам, ты что?!

Только успеваю пискнуть, как она берет деньги и прячет их в своем кармане.

— Считай, скинулась на коммуналку, — хмыкает она. — А что? Я всю жизнь тебя обеспечивать должна? Как папочку твоего, транжиру и мота… Взрослей.

С этими словами мать встает и направляется в свою комнату.

А я остаюсь на кухне и говорю ей в спину, сжав кулаки:

— Но как же… Я хотела юбку… день рождения скоро…

Она не реагирует, просто уходит.

А у меня колени подкашиваются и на глаза наворачиваются слезы.

Так и хочется в сердцах крикнуть: «Зачем ты меня рожала, мам? Чтоб было кого абьюзить?»

Только вот скандал раздувать не хочется.

Молча глотаю слезы, иду в ванную, умываюсь, а потом закрываюсь в своей комнате. Забираюсь на кровать, усаживаюсь поудобнее, укрываюсь пледом и пытаюсь вчитаться в учебник по теории экономики.

Не реагирую, когда мать через полчаса кричит из коридора:

— Настя, суши приехали!

Которые она, скорей всего, заказала на мои деньги. Правильно, чего б не шикануть?