Парторг 4 (СИ) - Шерр Михаил - Страница 16

Советское руководство, в свою очередь, не доверяло союзникам и считало, что разведка против СССР ведётся постоянно, а союз временный. НКГБ и «Смерш» жёстко контролировали союзные миссии, ограничивали контакты и вели контрразведку против OSS и MI6. Но при этом СССР терпел иностранную разведку, пока она не переходила в прямой подрыв, отвечая естественно тем же.

И тут вдруг по всем каналам стала поступать информация о какой-то непонятной возне вокруг сталинградских руководителей. «Смерш» открытым текстом доложил, что абвером готовится очередная попытка физического устранения Хабарова, а в центральные партийные органы и органы НКВД пришли анонимные доносы о воровстве и очковтирательстве при восстановлении Сталинграда. А затем из надёжнейшего источника в США поступило донесение, что американцы заинтересованы в успешности диверсионной операции в Сталинграде и дискредитации конкретно деятельности товарища Хабарова. Аналитики Управления стратегических служб пришли к выводу, что успешное и широкое внедрение в СССР идеи панельного домостроения значительно ускорит послевоенное восстановление страны, что крайне невыгодно Соединённым Штатам.

Донесение было настолько необычным, что его срочно перепроверили через два независимых источника. Оба подтвердили информацию и четко указали что откровенно в этом замещена резидентура Управления стратегических служб в Берне возглавляемая Алленом Даллесом, которая не то что не препятствовала германской диверсионной операции, имея для этого все возможности, но даже передала имеющуюся информацию о Сталинграде.

Берия не сразу принял решение, что ему делать со всей этой информацией, и он решил ещё раз всё внимательно прочитать и проанализировать. И вот, читая анонимку, поступившую в центральный аппарат НКВД, он зацепился за фразу, бросающую тень на второго секретаря Сталинградского горкома ВКП(б) Андреева.

Неизвестный бдительный товарищ написал, что гражданин Хабаров подмял под себя всё восстановление жилого фонда города. Организовал какое-то сомнительное экспериментальное производство цементных панелей и собирается из них, как карточный домик, строить многоэтажные дома, хотя нигде в мире ничего подобного нет. Мало этого, всё восстановление ведётся по каким-то непонятным «старинным» технологиям, где вместо цемента используется непонятно что, и, скорее всего, всё это начнёт быстро разваливаться.

И делается это с поддержки и попустительства второго секретаря горкома Андреева, который органами в тридцать восьмом году уже привлекался, но почему-то избежал наказания. Донос заканчивался фразой, что копия направлена в ЦК ВКП(б).

Лаврентий Павлович ещё раз перечитал анонимное письмо. Текст был составлен грамотно, с расстановкой акцентов на самых болезненных моментах. Автор явно знал, куда бить, чтобы причинить максимальный ущерб. Упоминание о прошлом Андреева, намёк на экспериментальность и ненадёжность новых технологий, указание на отсутствие мировых аналогов, всё это было рассчитано на то, чтобы вызвать подозрения и спровоцировать проверку, которая, как минимум, надолго парализует работу.

Любые, даже анонимные, обращения рассматривались, особенно поступившие в органы НКВД. Обычной практикой была переадресация обращений, поступивших в ЦК, в НКВД или в Комиссию партийного контроля, но здесь была высокая вероятность доклада о ней товарищу Сталину, так как Андреев стал вторым в Сталинграде по его личному указанию.

Поэтому Берия решил доложить об этом неожиданно возникшем деле товарищу Сталину. Он рассчитывал, что Вождь распорядится оставить документы для изучения, а он за это время успеет предпринять некоторые действия, провести предварительную проверку, установить автора анонимки, выяснить все обстоятельства дела. Но товарищ Сталин поступил совершенно по-другому.

Выслушав Берию, Сталин приказал ему положить документы на стол и ожидать его решения в приёмной.

Лаврентий Павлович вышел из кабинета с тяжёлым чувством. Он знал Сталина достаточно долго, чтобы понимать, такая реакция означает, что дело приобрело особое значение. Вождь будет изучать материалы лично и сейчас, а это всегда предвещало срочные серьёзные решения с возможными последствия.

Время тянулось очень и очень медленно, и только через час Берию пригласили в кабинет товарища Сталина.

Он вошёл и сразу увидел, что все документы аккуратно разложены на столе. Сталин стоял у окна, заложив руку за спину, и курил трубку. Он обернулся, и Берия по его лицу понял, что разговор будет трудным.

— Ми, — Берия мгновенно понял, что Вождь очень раздражён и прикладывает большие усилия, чтобы сохранять своё обычное самообладание, — крайнэ раздражэны и нэдовольны, что наши союзнычки фактычески вступили в сговор с нацистами и проводят совместную операцию на нашэй территории.

Сталин прошёлся по кабинету, остановился у стола, постучал пальцами по разложенным документам. Он дышал тяжело, сдерживая гнев. Потом взял одну из бумаг, пробежал глазами текст и аккуратно положил её обратно на стол. Это его успокоило и опять говорить он начал на русском чисто и без акцента.

— Конечно, диверсионные действия планируется совершить руками немецкого абвера, но это нисколько не умаляет факт передачи врагу чувствительной информации о нас. Вы совместно с товарищем Молотовым доведёте до официальных лиц США о недопустимости подобного. Товарищу Молотову будет поручено также неформально проинформировать некоторых господ за океаном о создавшемся положении. Товарищ Селивановский доложил, что оперативные мероприятия против немецких диверсантов «Смерш» готов провести в течение двух суток. Поэтому мы поручим товарищу Вознесенскому организовать через двое суток инспекцию положения дел в восстановлении Сталинграда под руководством товарища Гинзбурга. Я полагаю, что нарком строительства СССР сумеет разобраться с истинным положением дел в восстановлении города.

Сталин замолчал, но Берия знал, что это ещё не всё и самое неприятное для него будет в конце. Он стоял, ожидая продолжения, чувствуя, как напряжение в кабинете нарастает.

— Как вы собираетесь установить личность человека, написавшего эти анонимки? — спросил наконец Сталин.

Ответа на этот вопрос у Берии не было. Он просто ещё не успел начать его отрабатывать. Последние материалы попали к нему только сегодня утром, и он сразу же изучив их отправился с докладом к Сталину.

— Товарищ Сталин, я предполагаю организовать комплексную проверку, — начал было Берия, но Вождь остановил его жестом.

Сталин с довольным видом иронично усмехнулся. Ему всегда доставляло удовольствие иногда ставить своими вопросами в тупик большинство оказывавшихся в его кабинете. Почти никогда в этом положении не оказывались приглашаемые военные, а остальным, даже Берии и Молотову, иногда приходилось хлопать глазами.

— Товарищ Андреев, как верно написано в этих анонимках, привлекался вашим ведомством, — Сталин подошёл к столу и постучал пальцем по одному из документов. — Я полагаю, вам надо в первую очередь поднять его следственное дело, изучить все его материалы и, возможно, провести экспертизы почерка. Круг лиц, имевших доступ к материалам того дела, ограничен. Некоторые специфические детали, упомянутые в анонимке, могли быть известны только узкому кругу следователей и руководителей. Начните с них.

Берия кивнул. Логика была железной. Действительно, автор анонимки явно располагал информацией из следственных материалов тридцать восьмого года. А это серьёзно сужало круг подозреваемых.

Сталин прошёлся по кабинету, задержался у торца длинного стола, за которым располагались все вызываемые на совещания в его кабинете, и подошёл к большой карте, висящей на стене. На ней было отражено реальное положение на советско-германском фронте на 00.00 часов текущих суток. Он постоял, глядя на карту, проследил глазами линию фронта от Балтики до Чёрного моря, задержал взгляд на Курском выступе.

— Наши недруги, — Берия обратил внимание на использование товарищем Сталиным непривычного определения «недруги»; обычно в этом кабинете звучало слово «противник», — накануне нашей решающей схватки с вермахтом пытаются отвлечь наше внимание и силы на второстепенные, хотя и важные, направления, — Сталин повернулся от карты и посмотрел на Берию тяжёлым взглядом. — Поэтому, товарищ Берия, абвер должен получить очень серьёзный удар, который должны организовать лично вы. Удар такой силы, чтобы у немцев на какое-то время пропала возможность, а в идеале и желание совать нос в наши внутренние дела. Удар, который покажет и нашим союзникам, что мы в курсе их игр и не намерены это терпеть.