Парторг 4 (СИ) - Шерр Михаил - Страница 47

Сейчас ему тридцать пять. До войны Григорий Андреевич был настоящим здоровяком, кровь с молоком. Будучи учителем химии, он с успехом иногда замещал учителя физкультуры, а на городских спартакиадах неизменно побеждал в беге.

Но всё это осталось в прошлом. Ноги ему сохранили, хотя обморожение было тяжёлым, но ходит он всё ещё на костылях. Бодрость духа, однако, не теряет и говорит, что самое большое через год будет ходить как все люди. А вот о любимом когда-то беге придётся забыть. Помимо обмороженных ног у него ещё было разбито левое колено осколком, и врачи предупредили, что большие нагрузки исключены.

Заведующим гороно Курочкин стал неделю назад, вернувшись в родной город после госпиталя. Это был очень и очень положительный факт, так как городское народное образование в буквальном смысле оставалось без головы. Предыдущий заведующий умер ещё в апреле, и с тех пор всеми делами распоряжалась его заместительница, пожилая учительница немецкого языка, которая откровенно не справлялась с навалившимися на неё обязанностями.

Кадровые потери среди сталинградских учителей были настолько катастрофическими, что назначать реально было некого. Сильные предметники, конечно, были, но сейчас нужен в первую очередь организатор, человек, способный координировать работу множества людей, решать хозяйственные вопросы, добиваться нужного от вышестоящих инстанций.

Рассчитывать на облоно тоже не приходилось. Там с кадрами почти такое же положение, а вдобавок ко всему ещё и болезни начали выкашивать именно руководство области. Истощение, моральное и физическое, обострившиеся хронические заболевания делали своё чёрное дело.

Меня заведующему, вероятно, хорошо описали, так как он, увидев меня, поздоровался со мной, как со старым знакомым. Впрочем, меня перепутать с кем-либо невозможно. Старший лейтенант с Золотой Звездой на груди, который ходит с очень заметной тростью, всегда в сопровождении офицера НКВД, это примета достаточно яркая для разрушенного города.

— Мне сегодня утром звонил товарищ Андреев и вкратце ввёл меня в курс дела, — начал он, когда я усаживался напротив за общим рабочим столом.

Я посмотрел на часы в кабинете заведующего, они показывали половину седьмого. Рановато для обычного рабочего дня, но в нынешних условиях никто не считается со временем.

Курочкин перехватил мой взгляд и начал разъяснять мне ситуацию.

— Мы почти всю ночь ждали звонка из Москвы, — невесело улыбнулся завгороно. — Вы, я думаю, знаете, как там работают. А у меня спросили, наладил ли я рабочий контакт с вами, и посоветовали сделать это побыстрее. Ещё предупредили о персональной ответственности за невыполнение планов восстановления школ в Сталинграде.

Он помолчал, потирая переносицу, словно пытаясь прогнать усталость.

— Ещё товарищ Андреев сказал, что чуть ли не с минуты на минуту должно быть какое-то решение или требование, связанное с образованием. Судя по тону разговора, что-то серьёзное.

— Григорий Андреевич, вы можете меня просветить, насколько у нас со школами плохи дела? — попросил я, располажившиь столом удобнее. — Я в этот вопрос ещё просто не успел вникнуть.

— Я за неделю попробовал в этом разобраться, и первое впечатление у меня можно охарактеризовать одним словом: катастрофа на всех направлениях. Вот смотрите, что у нас получается.

Курочкин расстелил на столе большой лист бумаги, где он для наглядности отразил всю информацию. Я невольно отметил про себя, что человек привык работать системно, структурировать данные. Это хороший признак.

— На начало апреля 1943 года возобновили свою работу двадцать пять начальных, неполных средних и средних школ, где продолжили обучение три тысячи девятьсот восемнадцать учащихся. По решению Государственного комитета обороны, к началу нового учебного года в городе должно было быть восстановлено восемь школ, но сейчас реально ремонтируются только пять: школы номер пятьдесят и девяносто два в Ворошиловском районе, номер шестьдесят семь в Дзержинском районе и номер девять и одиннадцать в Кировском районе.

Он провёл пальцем по своим записям, отыскивая нужную строку.

— Коллеги возлагают большие надежды на школу, размещённую в восстановленном доме в так называемом Блиндажном. Я, к своему стыду, там ещё не был.

— Думаю, ваши коллеги правы, — кивнул я. — Блиндажный, это можно сказать, на нынешнем этапе мой родной дом. Я, по большому счёту, его отец-основатель в последних числах марта. Давайте так поступим: сейчас побеседуем, а потом поедем туда и ещё посетим Спартановку. Там силами пленных немцев должны начать строить ещё одну школу. Товарищ Матросов человек очень деятельный, и я не исключаю, что за три месяца он справится.

— Вы, Георгий Васильевич, прямо почти сказки рассказываете, — Курочкин с удивлением развёл своими огромными руками с почти пудовыми кулаками. — За три месяца школу построить? Это же надо фундамент заложить, стены возвести, крышу смонтировать, окна вставить, печи сложить…

— Сами увидите, — пожал я плечами. — У товарища Матросова есть чёткий план, есть рабочие руки, есть материалы. А главное, есть понимание, что это необходимо.

— Надеюсь, — вздохнул Курочкин. — Ну, так вот что у нас получается. Мои коллеги ожидают к началу учебного года от пятнадцати до двадцати тысяч учащихся. Моё мнение: надо ориентироваться на двадцать, а где мы их будем учить, совершенно не понятно.

Он грустно покачал головой.

— На первое июля сорок второго года было сто пять школ, сейчас двадцать пять, причём некоторые такими являются чисто символически. Называются школами, а по факту это какой-нибудь полуразрушенный барак, где в одной комнате занимаются сразу три класса.

Курочкину совершенно не шло грустить, сразу же появилось ощущение, что он вот-вот заплачет. Крупный мужчина с могучими плечами и огромными руками выглядел сейчас совершенно беспомощным перед навалившимися проблемами. Поэтому я поспешил попытаться поднять ему настроение.

— Давайте мы этот вопрос немного позже рассмотрим. Посмотрим сначала наш Блиндажный и Спартановку. Увидите своими глазами, что делается, и, может быть, не всё так безнадёжно, как кажется по бумагам.

— Георгий Васильевич, — неожиданно вмешался Блинов, который безмолвно тоже сидел за столом, внимательно слушая наш разговор. — Разрешите выйти?

— Пожалуйста, — просьба Блинова была настолько неожиданной, что я даже немного растерялся, но, поймав его хитрый взгляд, всё тут же понял.

Он собрался позвонить Василию, организовать для нас завтрак. Бальзам на душу в прямом и переносном смысле.

Курочкин тем временем продолжал:

— С детскими садами у нас более-менее, почти налажено питание детей в летних школьных лагерях. Думаю, что с улицы забрали уже всех беспризорников, во всяком случае, в городской черте. На мой взгляд, хорошо ведётся работа с детьми фронтовиков. По крайней мере, их не забывают. Вот смотрите, данные о помощи детям.

Он пододвинул мне листок с цифрами.

— Двенадцать тысяч детей получили продуктовые подарки: сгущённое молоко, консервы, крупы, рис, сахар, чай. В Краснооктябрьском районе для детей из особо нуждающихся семей было организовано дополнительное питание. А сейчас, благодаря вашей работе, все дети начали получать на обед дополнительную порцию белого хлеба и хороший вкусный компот, а некоторые ещё и изюм.

— Стараемся, — ответил я.

Слышать, что Гоша молодец, было очень приятно, и даже появилось желание сделать грудь колесом. Но не тут-то было. Курочкин сразу опустил меня на землю, заведя разговор о грустном.

— Наибольшей проблемой был и остаётся недостаток учителей, — в его голосе прозвучала настоящая боль. — Много учителей осталось на территории, оккупированной немцами в 1942 году. Проверки в отношении них только-только закончились. В Ворошиловском районе это вообще почти все учителя. Понимаете, какая ситуация? Люди остались на оккупированной территории не по своей воле, многие из них продолжали учить детей даже в тех условиях, но теперь каждого надо проверить, выяснить, не было ли сотрудничества с немцами, не вели ли они вражескую пропаганду.