Парторг 4 (СИ) - Шерр Михаил - Страница 50

Девушка почти полностью переключилась и, заканчивая свой рассказ, опять стрельнула в меня своими глазами. Обстрел явно велся стрелами Амура, и не скажу, что мне это было неприятно.

Пока она рассказывала, я хорошо разглядел её. Конечно, немного худовата, что сейчас не удивительно. Идеально сложена, волосы непривычно для нынешнего времени короткие, но на самом деле это сейчас правильно. Бережёного бог бережёт. Цвет волос почти блондинка, глубокие голубые ласковые глаза. И обворожительная улыбка с потрясающими ямочками на щеках.

— А планы на будущее? — заинтересованно спросил я.

Маша ведь ценнейший специалист: начальные классы и почти вся алгебра.

— К маме в школу хочу, Григорий Андреевич обещал отпустить.

— Григорий Андреевич обещал, — ухмыльнулся Курочкин. — Вера Александровна Осипова, мама нашей Машеньки, как вы понимаете, у нас в городе основной специалист по двум языкам: немецкому и английскому. Знающие люди говорят, что она ими владеет в совершенстве. Пока она временно руководила гороно, в школе её успешно сменил один демобилизованный, тоже по ранению, товарищ, учитель физики кстати. Я, конечно, был сторонником её возвращения в директорское кресло, но мне поставили ультиматум, и пришлось капитулировать.

— А её работа учительницей — это один из его пунктов?

— Конечно, Георгий Васильевич, вы с ней познакомитесь скоро. Если конечно решите сдавать экзамены в девятой.

— Я не понял, Григорий Андреевич. Вы говорите, что Веру Александровну сменил товарищ, демобилизованный по ранению. Но ведь перед этим вы мне сказали, что заведующая девятой школой женщина, у которой дома заболел ребёнок.

— Совершенно верно, товарищи могут быть, как известно, женского пола.

— В каких же войсках воевал этот товарищ женского пола?

— Тоже в ополченских. А ранение у неё было в живот. Но в рубашке родилась. Осколок аккуратно, как на хирургическом столе, вскрыл ей брюшную полость и благополучно покинул организм. Мы с ней с интервалом в час в медсанбат поступили, я чуть ли не присутствовал при операции. Видеть не видел, но всё слышал. Хирурги сказали, что это чудо.

— Понятно, — удивлённо покачал я головой.

Что-то в последнее время я всё чаще и чаще встречаюсь с теми, кто защищал Сталинград в рядах ополчения. Скорее всего, дело в том, что их массово демобилизуют, и они, разумеется, возвращаются в свой родной город.

— Маша, — неожиданно в разговор вступил Блинов, — а жених у тебя есть?

Девушка от такого, в общем-то, нейтрального вопроса вся зарделась и еле слышно пролепетала:

— Нет.

Курочкин в этот момент решил реабилитироваться и поспешил на помощь.

— Всё, хватит моих сотрудников смущать. Ишь устроили допрос.

Но Маша, похоже, была другого мнения. Она ещё раз выстрелила в меня своими глазами и начала разливать последний чай.

— Всё, товарищи, допивайте чай, — скомандовала девушка. — С минуты на минуту придут наши педагоги. Мама человек очень пунктуальный, а уже без десяти.

Но первым пришедшим педагогом была не Машина мама, а будущий директор школы в Блиндажном, Александр Павлович Поздняков, который оказался на удивление расторопным и успел так быстро приехать по моему вызову.

Пока Курочкин и Поздняков знакомились, начали подходить приглашённые на встречу руководители школ.

Первой пришла Машина мама, Вера Александровна Осипова. Я сначала не мог понять, а какое отношение она имеет к собранию директоров, но потом всё-таки понял.

Вера Александровна еще неделю назад, пусть и временно, возглавляла гороно, и без неё обсуждать вопросы было бы сложно. Руководители школ оказались людьми ответственными и очень пунктуальными. Все, естественно, женщины.

Директора девятой школы я узнал сразу же. Она была в новой полевой офицерской форме с погонами старшего лейтенанта связи. На груди два ордена: Красного Знамени и Красной Звезды, две медали: «За отвагу» и «За оборону Сталинграда», и нагрудный знак «Гвардия». Боевая дама, ничего не скажешь.

— Анна Васильевна Казанцева, — руку первой, конечно, протянула она.

Рукопожатие было крепким, но не мужским. Коротко стриженные тёмно-русые волосы с седыми висками, правильные черты лица, внимательные карие глаза с какой-то лучинкой где-то глубоко и неожиданно сейчас лёгкий макияж. Слегка подведены глаза, лёгкая тушь на ресницах и помада на губах, подчёркивающая красоту её губ с выраженной дугой Купидона. В нынешних условиях это большая неожиданность.

Заметив моё недоумение её формой, да и всем остальным, она тут же решила поставить все точки над и.

— Меня должны были демобилизовать ещё после ранения, но я обманула всех и сбежала из госпиталя. Наш командир дивизии на это закрыл глаза, хорошая связь всем нужна, а моя рота была в нашей армии одной из лучших. Но когда меня представляли к Красному Знамени, я сразу же почувствовала, что не к добру, даже просила: лучше Отечественную Войну дайте или вообще ничего. Так и получилось. Мой наградной попал на глаза Рокоссовскому, и поехала Анечка домой. А в качестве утешительной пилюли получила новенькую форму да из рук командующего фронтом набор французской косметики. Не знаю, правда, где он его взял, совершенно новый, и всё свежее. Приказа, правда, о демобилизации всё почему-то нет, так и продолжаю числиться за группой войск.

— Я так же числюсь уже несколько месяцев, — усмехнулся я.

Мне почему-то было приятно, что у меня оказываются есть коллеги «по несчастью», которые продолжают считаться состоящими на военной службе.

— Я даже очередное воинское звание получил.

— Так мне тоже оказывается капитана обещают, — огорошила меня товарищ директор школой. — Не знаю, в шутку или всерьёз, но мне знакомый кадровик сказал: уволят, когда майора получишь.

Мои шарики и ролики быстро-быстро заработали, вдруг мне в голову пришла интереснейшая идея.

— А что, вполне возможно, — поделился я ею. — Вы ротой командовали, я тоже. А это ведь должность майорская, может, по этой причине и держат.

На этом наш разговор на армейскую тему закончился, Курочкин предложил нам быстро оформить моё заявление, пока все рассаживались.

Оказывается, оно было уже заранее отпечатано, и я только вписал туда свои недостающие данные и расписался. А конкретно, как всё будет выглядеть, мы договорились обсудить после собрания.

Собрание было предельно коротким, не знаю, каким был первоначальный план, намеченный до моего появления, но сейчас всё свелось к достаточно короткому сообщению Курочкина.

Он представил меня руководителям школ, а их, соответственно, мне. Я, к своему стыду, никого не запомнил, так как незаметно изучал сидящую напротив маму Маши.

Почти сразу же мне в голову пришла мысль, что так юная восемнадцатилетняя красавица, которая мне определённо понравилась, будет выглядеть в зрелые годы. Мама и дочь были очень похожи друг на друга почти всем. Было всего два отличия: пережитые годы, а скорее всего, горести, наложили отпечаток на лицо Веры Александровны и, конечно, посеребрили голову, она была почти полностью седая. А во всём остальном одинаковые, даже худоба та же.

После взаимных представлений Курочкин представил присутствующим их нового коллегу из Блиндажного и сказал:

— Меньше часа назад товарищ Андреев довёл до нас решение, принятое в Москве. В Сталинграде в течение трёх дней должны быть юридически возрождены четыре института, в том числе и педагогический. Завтра до полуночи должны быть представлены все предложения по кадрам: названия, кандидатуры директоров, количество факультетов и их названия, предложения по размещению. До первого июля должен начаться учебный процесс. Конкретно в нашем профильном вузе необходимо набрать группу из тридцати человек и начать их ускоренную подготовку как учителей начальных классов. Преподавать должны наши несколько опытных педагогов-практиков. Затем осуществлять дальнейший набор и постепенно расширять программы обучения. Вот товарищ Хабаров довёл, что в Сталинграде есть опытный вузовский преподаватель общественных наук. Поэтому я предлагаю следующее…