Развод. Сломанная ветка (СИ) - Ларгуз Ольга - Страница 5

— Света, не пори горячку, не надо. Ты сейчас говоришь на эмоциях. Тебе нужно время, чтобы все обдумать. Уверен, завтра ситуация будет выглядеть иначе…

— Завтра твой ребенок никуда не денется, Макс, как и сияющая от радости курица. L'amour perdu, — она произносит смешную фразу, грассирующий звук «р» ласкает слух.

— Что? — улыбаюсь, как идиот, цепляюсь за возможность получить хоть тень улыбки, но тщетно. Зеленые глазищи смотрят в упор, выжигают на коже тавро, но не огнем, а холодом.

— Я говорю, l'amour perdu, что значит потерянная любовь. Все, Макс, наша семья закончилась, давай признаем это и оформим необходимые документы.

— Нет! — меня срывает с места. Нет сил смотреть и слушать, как Ветка хладнокровно препарирует чувства, без сомнения и сожаления рвет невидимые нити, что нас связывали. — Нет, Светик! Ты — моя жена и останешься ею! В конце концов в том, что происходит в семье, виноваты оба!

— О-о-о… я ждала этого. Ну что ж, давай поговорим, в чем моя вина, — ощущение, что я пытаюсь достучаться до куска люда не проходит. Ветка уязвлена, но для меня сейчас даже это идет в плюс. Пусть будет хоть что-то кроме отстраненности и равнодушия. — И что ты замолчал? Говори, я жду. В чем я виновата, что ты полез на девку, которую до этого называл глупой курицей?

Я так решил

Светлана

Смотрю на мужа и восхищаюсь его пробивной способности. Молодец, что уж! Оказывается, я виновата в том, что он поимел курицу. Тьфу, даже звучит тошно!

Кажется, Макс понимает, что зарвался и отступает.

— Вет, а ты вспомни, как все было! Ты потеряла ребенка, а я потерял двоих: тебя и нашего сына! Тебя почти три месяца не было, ты превратилась в тень, ты со мной даже разговаривать не хотела, не то, что прикасаться! Ты выкинула меня из своей картины мира, как ненужную деталь! Как старую тряпку! — рычал Макс, стиснув руки в кулаки. — Три месяца! Три!!! Ты из больницы уехала к родителям, а я…

Я помню это время до последней минуты.

Макс снова вспарывает старую рану, которая уже затянулась тонкой кожей и перестала кровоточить, но все еще болит и напоминает о себе. Такая боль никогда не пройдет, она останется со мной в воспоминаниях, будет приходить во снах.

— Мой мальчик… Мой сын…

Оказалось, что у нашего ребенка не было даже могилы.

— Я так решил, — шепчет Макс, когда в первый раз появляется в палате. Он присаживается на край кровати и берет меня за руку. — Психолог сказал, что для тебя так будет лучше.

Смысл сказанных слов доходит медленно. Я убираю свои пальцы из руки мужа и закрываю глаза. Слезы прорываются наружу, текут без остановки, с губ слетает тихий звериный вой.

— Уходи…

— Ветка, не надо, — он пытается вернуть контроль над ситуацией, но меня уносит волной болезненных воспоминаний.

— Уходи!!! Видеть тебя не хочу! Это ты убил нашего ребенка! Ты — убийца, Макс Веллер, теперь живи с этим, если сможешь!

Я бью прицельно и мне удается причинить мужу боль, но результат не радует. Думаю, что разделю одну беду на двоих, но по факту мне не становится легче, а Макс бледнеет и стискивает челюсти так, что на скулах играют желваки.

— Ветка, ты чего говоришь?! Опомнись!

— Это все ты!!! Зачем ты заставил меня приехать на этот проклятый ужин?! Я же говорила, что у меня весь день было дурное предчувствие! Я просила оставить меня в покое, но нет! Тебе была нужна нарядная кукла, картинка идеальной семьи! Ты хотел показать ее очередным партнерам и произвести благоприятное впечатление! Доволен?! Произвел?!

— Я не мог знать, что в твою машину врежется какой-то придурок! — рычит в ответ Макс. Слыша наши громкие голоса в палату заглядывает перепуганная медсестра и исчезает. — Не мог! Твой водитель не нарушал правила, он пытался вывести тебя из-под удара, но тот ублюдок…!

— Незнание не освобождает от ответственности, Макс! Убирайся!

Эмоциональный всплеск отнимает много сил. Я закрываю глаза и как наяву вижу те фатальные секунды. На одном из перекрестков в бок моей машины влетает огромный внедорожник. Водитель пытается маневрировать, но ему не хватает ни времени, ни пространства. Удар. Скрежет металла оглушает, ремни безопасности впиваются в тело, срабатывают подушки. Низ живота пронзает острая боль, такая сильная, что она отвлекает на себя все мое внимание. Я пытаюсь ослабить натяжение ремня, что режет острее ножа, но не получается: детище немецкого автопрома спасает своих пассажиров, убивая при этом моего ребенка.

В какой-то момент я отключаюсь и вижу лишь короткие эпизоды. Звук сирены, чужие голоса, жесткая поверхность каталки, низкий потолок скорой, палата. Врач и муж заходят одновременно, но мне не нужны слова: под руками пустой живот, в котором еще недавно жил наш сын. Спасти пятимесячного ребенка невозможно, я знаю и уже не надеюсь на чудо.

— Мне очень жаль, Светлана Олеговна, — говорит мужчина в белом халате. — Мы сделали все, что могли. Вы сможете еще забеременеть и…

Дальше я не слушаю, отворачиваюсь к стене. Врач уходит, муж садится на стул, стоявший у кровати.

— Ветка, не плачь, не надо. Мы переживем эту беду вместе. Ты слышала, у нас еще могут быть дети…

— Дети? Нет, Макс, хватит. Никаких детей и картинки счастливой семьи больше не будет. Я хочу развод. Скажи юристам, пусть начнут оформление.

— Ветка, ты что?! Ну какой развод?! Милая, ты сейчас в шоке, ты расстроена. Не думай об этом, просто отдыхай и поправляйся. Я заберу тебя домой, и мы начнем все сначала…

— Нет никакого начала, Макс. Уходи, оставь меня в покое и займись разводом. Я видеть тебя не могу, это все из-за тебя…

Муж пытается меня успокоить, что-то говорит, но каждое новое слово — соль на рану. Я закрываю глаза и проваливаюсь в плотный белый туман, сквозь который голос мужа едва слышен. Полусон, полуобморок. Идеально. Открываю глаза и понимаю, что я осталась в палате одна.

Тихий щелчок дверной ручки вызывает волну раздражения. Кого еще принесло? Я больше не могу говорить и слушать всякий бред на тему «и это тоже пройдет» и «мы будем счастливы».

Медсестра ставит капельницу, смотрит на меня равнодушным взглядом и дергает плечиком.

— Не переживайте вы, тельце просто утилизировали как биомассу, это общая практика… Врач сказал…

После этого я отключаюсь на двое суток, а когда прихожу в себя, у моей постели сидит мама и держит меня за руку.

— Мам, они его утилизировали, как мусор…

Вместе с сознанием возвращается боль. Душевная и физическая.

— Не думай об этом, дочка. Ты поправишься, у вас с Максом еще будут дети, — мама пытается меня утешить, но при имени мужа я словно схожу с ума. Меня трясет, с губ срываются обрывки слов, тело выходит из-под контроля. Мама пугается и вызывает врача. Укол в вену уносит меня в приятное небытие. Перед полным погружением успеваю прошептать несколько слов.

— Я не хочу возвращаться к Максу. Мой муж — бездушный монстр, а не человек. Это он распорядился о… — я с трудом выталкиваю из себя страшное слово, — об утилизации. Мама, забери меня домой.

Уговор

— Так в чем же я виновата, Макс? Что я сделала не так? Пока я собирала свою жизнь из осколков, ты зажигал со Снежаной.

Веллер срывается с места, отходит к окну, запуская пальцы в волосы. Да, мой муж — темпераментный мужчина. Черт, я все еще называю его «мой муж»! Привычка собственницы, счастливой жены. Только вот сейчас я — не единственная претендентка на его руку и сердце, есть еще Снежана и их общий сын.

При мысли о его ребенке под ребрами оживает боль. Острая вспышка, похожая на укол невидимой тонкой спицы прямо в сердце. Я едва заметно морщусь и растираю грудь рукой, но замираю, натыкаясь на тяжелый взгляд Макса.

— Рассказывай, не томи.

— Ты отстранилась, Ветка, ты меня тупо бросила. Меня в твоей жизни не было! вообще никак! Мы не общались почти три месяца, я не видел и не слышал тебя! Думаешь, мне было легко?! Я словно партизан во вражеском тылу по крохам собирал информацию о своей жене. Первый раз ты вышла на улицу через неделю после выписки из больницы…