За Усами (ЛП) - Вэнди Джинджелл - Страница 36

— В любом случае, — сказал Перегрин, — у меня нет полномочий требовать, чтобы Суйель была обращена, что бы я ни думал по этому поводу лично. Новые законы, которые ввёл в действие король, также запрещают мне что-либо предпринимать в этом отношении в моём профессиональном качестве; у меня связаны руки.

— Считаю, что со связанными руками можно многое сделать, — сказал Атилас ещё более мягко, чем раньше.

Это замечание в точности совпадало с мыслью Ёнву о том, что по закону кумихо Перегрин мог бы сделать очень многое, если бы захотел — он просто не мог делать ничего, что было официальным по приказу нынешнего короля. Зная это, она прекрасно поняла неприязненный взгляд, который Перегрин бросил в сторону Атиласа.

— Цель закона — связать кому-то руки, чтобы он не совершал противозаконных действий, или наказать за их совершение, — сказал он. — Если бы я всё равно попытался это сделать, это сделало бы меня нарушителем закона. Я поддерживаю закон.

— Какое восхитительное состояние духа, — сказал Атилас. — Должно быть, приятно иметь возможность так чётко сопоставить свою праведность с законом, когда возникает вопрос.

Перегрин некоторое время пристально смотрел на него, и Ёнву была почти уверена, что на его губах дрожали слова «Ты мне не нравишься», но, возможно, еЁ выдавали собственные мысли. Она была права: Атилас точно знал, что за человек Перегрин и как лучше всего добиться от него ответов.

Наконец он сказал:

— Я бы предпочёл руководствоваться законом, а не какими-либо другими критериями.

Атилас лишь слегка поклонился в ответ, что, по-видимому, разозлило Перегрина, на которого, без сомнения, обычно можно было положиться как на человека, способного заканчивать всё холодным поклоном.

Поскольку казалось, что разговор, скорее всего, закончится быстрее, чем Ёнву была готова, она быстро сказала:

— Я зайду навестить тебя как-нибудь на днях.

Она не хотела упускать такую возможность, теперь, когда она у неё появилась. Она боялась, что, если Атилас настроит Перегрина против себя, она потеряет всякую возможность поговорить со старейшиной о своих собственных делах позже, но, похоже, он был открыт для них обоих, даже если и был раздражён.

— Я бы хотела поговорить с тобой о старых временах, — добавила она.

— Ах, вот как? — Перегрин помолчал, словно обдумывая просьбу, а затем сказал: — Хорошо. Но сначала убедись, что это дело закачено. Если тебя всё ещё будут подозревать в убийстве, мне будет трудно найти оправдание, кроме как самому доставить тебя в суд.

Ёнву прищурилась, глядя на него.

— Ты только что сказал, что не считаешь меня человеком, совершившим убийство.

— Да, но твоя невиновность ещё не доказана, — сказал он. — Даже если обвинение абсурдно, я не могу помогать тебе или предоставлять информацию, пока ещё существует вероятность того, что тебе могут предъявить обвинение.

— Понятно, — кисло сказала Ёнву, и ей показалось, что она начала понимать, что именно Атилас разглядел в Перегрине и почему он мог работать со старейшиной.

Это неприятное чувство сохранялось даже после того, как Перегрин прошёл по выложенному плиткой коридору и поднялся по эскалатору, чтобы, без сомнения, провести собственное расследование. Ёнву пришло в голову, что, по крайней мере, дораи, вероятно, испытают неприятный шок от этого — если Перегрин действительно серьёзно взялся за расследование, а не просто притворялся.

И когда, когда они снова вошли во внутреннюю часть нижнего этажа виллы, она увидела, как Атилас застыл, его фигура под чарами застыла, это тоже доставило ей удовольствие, хотя и отдалённое и мелочное.

Она бросила быстрый взгляд на прохладный, выложенный плиткой пол и увидела того же широкоплечего, впечатляюще высокого фейри, которого она видела раз или два раньше — и от которого, она была почти уверена, Атилас когда-то скрылся из виду.

На этот раз у него не было шанса, и, несмотря на то что он всё ещё был зачарован, бледный фейри уставился на него так, словно точно знал, кто он такой. Этот взгляд дрогнул; эльф сделал быстрый, решительный шаг... не к ним, а обратно в комнату, из которой он только что вышел, всё ещё держась за дверь.

Очевидно, он намеревался снова выйти, но сначала ему нужно было — что?

Убедиться, что кто-то ещё не вышел? Достать оружие?

В этот момент Атилас схватил её за руку и увлёк их обоих в женский туалет, быстро и бесшумно закрыв за ними дверь.

— Минуточку, моя дорогая, — сказал он. — Боюсь, я втянул нас в неожиданно щекотливую ситуацию.

Ёнву была в ярости — на себя за то, что повелась на слова фейри, о двуличии которого она уже знала, и на Атиласа за то, что он оказался таким хитрым фейри, каким он и был.

— Это был новый лорд Серо, — сказала она. Иначе у гигантского фейри не было бы причин смотреть на Атиласа, как собака на кота. — Это был новый лорд Серо, не так ли? И ты знал, что он будет здесь. Ты решил помочь мне только тогда, когда услышал, что тело было найдено на Черепашьей вилле — ты переместил его сюда?

— Боже правый! — впервые за всё время, что Ёнву видела, Атилас казался искренне удивлённым. — Я действительно польщён такой оценкой моих способностей, но я уже давно перестал выставлять тела напоказ окружающим. Все тела, которые я добываю, остаются именно там, где они были добыты, для рассмотрения соответствующими органами.

— Ты знал, что он будет на вилле, не так ли? — Ёнву не была настолько взбешена, чтобы не заметить, что он не ответил на её первый вопрос. — Или, по крайней мере, ты знал, что он будет там на каком-то этапе.

— Я думал, что это возможно, — признался Атилас. — Он, кажется, оценивает место, чтобы убедиться, что это безопасное место для празднования определённого события.

— Свадьбы, — холодно сказала Ёнву. Слуга всё ещё пытался что-то скрыть. — В этом месте проводятся только свадьбы.

— Я надеялся, что, если лорд Серо случайно увидит меня на публике и по официальному делу, он будет вынужден соблюдать вежливость достаточно долго, чтобы ему объяснили суть моего официального дела, — сказал Атилас слегка извиняющимся тоном. — У меня сложилось другое впечатление, и я должен извиниться.

Ёнву оскалила зубы и очень отчётливо произнесла:

— Я не собираюсь использовать тебя для того, чтобы снова завоевать его расположение.

— Очень сомневаюсь, что могу что-то сделать... ну, чтобы вернуть себе его расположение, — сказал Атилас. — Я имел несчастье ранить человека, особенно дорогого лорду Серо, и я скорее ожидал бы, что она простит меня, чем что он.

— Несчастье? Ты так это называешь? Убить человеческих родителей эрлинга и оставить её одну в страхе в мире Между, чтобы ты мог вернуться позже, как будто ничего не делал, на случай если тебе понадобится убить и её тоже?

— Для меня это было, безусловно, так, а для неё это было... ну, не обращай на это внимания. Я бы посоветовал нам найти способ покинуть виллу, не выходя из этой комнаты, если мы хотим избежать неприятностей. И поспешный уход может стать лучшей частью доблести сегодня.

— Нет, пока ты не расскажешь мне, что именно ты надеешься здесь сделать.

— Всего лишь хорошо выглядеть, моя дорогая, — сказал Атилас. — Я мечтаю, по крайней мере, возвыситься в её глазах. Всё, что вырастет оттуда, станет плодом прекрасной лианы.

— Её? Той, которую ты ранил? — она увидела, как он едва заметно кивнул, и издала свистящий смешок. — Ты пытаешься вернуть расположение человека, которому причинил боль, расследуя убийство?

— У неё очень доброе сердце, — объяснил Атилас. — Без сомнения, если бы она подумала, что я самоотверженно ищу убийцу человека, по своему собственному желанию…

Ёнву уставилась на него.

— Да, но ты не бескорыстно ищешь убийцу; ты делаешь это, чтобы заработать очки.

— В конце концов, конечный результат...

Ёнву мало что могла на это ответить — сейчас она не верила, что цель оправдывает средства, но когда-то она верила в это. По крайней мере, она вела себя так, как будто верила в это.