Восхождение Плотника (СИ) - Панарин Антон - Страница 20

Шкура оленя ходила ходуном, вздымаясь и опадая. Я медленно приблизился и заметил что при каждом движении из ран на боку оленя сочилась мутная, студенистая масса. Похоже внутри оленя прямо сейчас сидит то что я ищу. Слизь пожирает тушу изнутри, как личинка жрёт яблоко.

На цыпочках я подошел ближе, держа вилы наперевес и готовясь в любой момент дать дёру. Через прореху в оленьем боку заглянул внутрь. Желудок подпрыгнул к горлу, и мне пришлось сглотнуть, чтобы не блевануть.

Слизь заполняла всю полость тела, полупрозрачная, желтовато-зелёная, с какими-то тёмными включениями. Судя по всему это были полупереваренные остатками внутренних органов оленя. Масса медленно пульсировала, сжимаясь, расширяясь и постоянно пузырилась. При каждом сжатии по её поверхности пробегала рябь, как по желе на тарелке.

А в геометрическом центре студенистой массы, тускло светился камень. Круглый, размером с грецкий орех, мутно-зелёный, излучающий тусклое свечение. Логика сразу же подсказала мне что этот камешек выполняет роль сердца или ядра от которого питается весь организм слизняка. Ведь кроме камешка тут и атаковать то не чего.

Жаль у меня нет лука или арбалета. Я бы мог попробовать выстрелить с почтительного расстояния. А так придётся вступать в рукопашную надеясь что перевёрнутая подкова на моей руке не накинет неудач на мою бедную голову.

Я выдохнул, прицелился и со всего размаха вогнал вилы в слизь. Острые поржавевшие зубцы лишь кончиком чиркнули по краю камня и тут же исчезли из виду за поднявшимся пузырением. Я резко выдернул вилы и увидел что ржавчина исчезла с зубцов. Её банально разъело!

— Да что ты за пакость такая? — Выдохнул я и собираясь нанести новый удар.

Но такого шанса мне не дали. Слизь вздрогнула, запузырилась, как кипящая вода, а потом эта гадость полезла наружу. Через прореху в оленьем боку, через рот, через глазницы, отовсюду разом. Словно тесто из кастрюли, в которую бросили слишком много дрожжей.

Бесформенная, колышущаяся, мутно-зелёная масса выдавливалась из туши, собираясь на земле в подрагивающий холмик. Я отскочил назад и заметил что этот холмик медленно поползёт в мою сторону.

Я выставил перед собой вилы, расставив ноги пошире для устойчивости и заозирался по сторонам. Что делать? Бежать и надеяться что слизняк успокоится, а я успею к нему подобраться для нового удара? Или же попытаться добить его прямо сейчас?

Мои руки тряслись так, что зубья вил ходили ходуном. От переизбытка адреналина сердце бешено заколотилось, а дыхание участилось. Я сделал шаг назад и в этот момент слизь перестала ползти. Она сжалась в плотный комок, и выпрыгнула вперёд со скоростью пущенной стрелы.

Пружинистым рывком, оторвавшись от земли на добрых полметра и пролетев по воздуху расстояние, которое я оценил в добрых пять метров. Для бескостной кучи желе впечатляющая прыгучесть, тут не поспоришь.

Я бы так и погиб, если бы не малахольное тело Ярика. Ноги подкосились от страха и я рухнул в траву, пропуская над головой слизняка. Слизь шлёпнулась позади сзади обдав меня ароматом разложения. Это был влажный, чавкающий звук.

Я вскочил на ноги и увидел что Студенистая масса растеклась при ударе, и снова собиралась в ком для нового прыжка. Заорав я ударил вилами даже не целясь. Зубья вошли в массу с мерзким хлюпаньем и прошли насквозь, как через кисель и воткнулись в землю по ту сторону, не задев ядра ни на миллиметр. Камень мигнул и сместился внутри тела, уходя от удара, как рыба уходит от остроги.

Эта тварь управляла положением ядра. Двигала его внутри себя, уворачиваясь. От этого осознания меня пробил холодный пот.

Я рванул вилы обратно. Зубья вышли покрытые мутной плёнкой, которая, к моему облегчению, не разъела металл.

Слизь мелко начала вибрировать и резко сиганула прямо мне в лицо. Я рухнул на бок и больно ударился рёбрами о корень. Впрочем это был лучший исход. Слизь пролетела пару метров, врезалась в дерево и стекла по нему на траву снова собираясь в тугой комок. Нужно было заканчить сражение и как можно быстрее.

Я подскочил к слизняку ударил вилами, но не донёс их до конца. Сделал ложный замах если угодно. Я заметил что светящийся камень смещается вправо и только тогда воткнул свой инструмент нанося удар на упреждение.

Послышался тихий, хрустальный хруст, как если бы раздавили ёлочную игрушку.

Зубья вил прошли через ядро, расколов его пополам, и я физически ощутил момент смерти слайма. Слизь содрогнулась, а вместе с ними дрогнули и мои вилы. Слизь перестала пульсировать. Замерла на долю секунды, словно осознавая свою гибель, а потом растеклась во все стороны, теряя форму.

Я стоял, тяжело дыша, с вилами наперевес, и смотрел, как слизь расползается по лесной подстилке, теряя мутно-зелёный оттенок и становясь всё прозрачнее. Половинки расколотого ядра валялись в центре лужи. Потухшие и тёмные, похожие на осколки бутылочного стекла. Не раздумывая я схватил половинки ядра, убедился что мои перчатки не растворяются от кислоты и спрятал камешки в карман.

Воткнул вилы в землю и побежал за ведром. Вернувшись обратно я принялся черпать слизь прямо ладонями. Горстями загребал студенистую массу с земли и забрасывал её в ведро. Я торопился так, будто от этого зависела моя жизнь. Хотя может так и было.

Чёрт знает сколько времени пройдёт до начала полимеризации. Вчерашний пласт был уже твёрдым, значит, застывание происходит за часы, а может и за минуты. Слизь была тяжёлой, скользкой, норовила просочиться между пальцами, и я матерился сквозь зубы, загребая её обеими руками, как мальчишка, черпающий воду из дырявой лодки.

Ведро наполнялось медленнее, чем хотелось бы. Часть слизи впиталась в землю и листву, но я таки смог набрать литров десять-двенадцать. Этого должно было хватить на столешницу, если залить слоем в пару сантиметров.

Я распрямился, хватая вилы в одну руку, а дужку ведра в другую, и в этот момент боковым зрением уловил движение.

Слева, из-за елового подлеска, неторопливо, с ленивой грацией хищника выползала слизь. Эта была раза в два крупнее той что я убил. Мутно-зелёная масса колыхалась, как океанская волна в замедленной съёмке, и внутри неё мерцало ядро размером не с грецкий орех, а с яблоко.

Справа, из-за поваленного дуба, появилась вторая. Ещё крупнее. С двумя ядрами.

— Извините, — сказал я натянуто улыбаясь, — но с вами драться я не намерен.

Я рванул прочь. Задыхаясь пробежал метров пятьдесят и понял что за мной никто не гонится. Обернувшись увидел что слизняки ползут к оленьей туше.

— Природа не терпит пустоты. Один слизняк сдох, двое пришли на его место, чтобы доесть то, что он не успел. — Задыхаясь выдавил из себя я и быстро зашагал прочь.

Я бы с радостью рванул к частоколу сломя голову, но бежать с пятнадцатилитровым дубовым ведром, было чертовски тяжело физически. А если добавить сюда мокрый лес где можно было запросто навернуться и расплескать столь ценную добычу, то сразу становится ясно что спешить не стоит.

Пройдя метров четыреста я услышал из глубины леса, протяжный вой. Ноги ускорились сами собой. Без команды мозга, без участия воли, только инстинкт самосохранения который орал «Беги Ярый! Беги!».

Спотыкаясь я влетел на холм, с которого уже виднелся частокол деревни. Ноги забились и двигались с трудом, лёгкие свистели при каждом вдохе, сердце колотилось так будто собиралось лопнуть от нагрузки в любую секунду. В глазах плыли чёрные круги, а ведро в руках казалось неподъёмным, словно его набили свинцом.

И тут я посмотрел в ведро и похолодел.

Поверхность студня начала покрываться коркой. Тонкой, едва заметной, матовой плёнкой, которая расползалась от краёв к центру, как лёд на луже.

— Полимеризация. — с ужасом прошептал я.

Слизь начала застывать! А значит у меня оставались считанные минуты прежде чем содержимое ведра превратится в монолитный ком, который можно будет использовать разве что как подставку для цветочного горшка.

— Нет-нет-нет, — прошипел я, заставляя уставшие ноги двигаться быстрее. — Подожди немного, зараза! Мы почти на месте!