Восхождение Плотника (СИ) - Панарин Антон - Страница 29

— О! Ярик! — радостно всплеснул он руками и хлопнул меня по плечу. — А я как раз тебя добрым словом поминал.

— Может вспоминал? — Поправил я собеседника и тот расхохотался.

— А-ха-ха-ха! И это тоже. Да. — Кивнул он. — Ну давай, чего там у тебя? А то мне в город скоро ехать, стол на показ выставлять.

— Мне нужна древесина, — сказал я. — Доски сухие, выдержанные, без сучков и свилеватости. Длина не меньше двух метров, ширина двадцать сантиметров, а толщина в два пальца. Сосна или берёза, не принципиально.

Борзята поднял бровь и усмехнулся:

— Опа! Сапожник без сапог, что ли? Ты ж в мастерской работаешь, у вас там дерева завались!

— Древомир прихворал. А из меня весьма паршивый лесоруб. Если возьмусь рубить, возить и сушить древесину, то вы ближайший стол года через пол увидите.

Борзята почесал бороду и кивнул:

— Полгода это долго. — Подумав он продолжил. — Ладно. Это не проблема. У меня свояк на лесопилке трудится. Там своя сушильня имеется и доски всегда в наличии. Могу закупать для тебя по сходной цене. — Борзята улыбнулся и мне его улыбка не понравилась. — Двухметровые будут стоить по серебрушке за штуку.

Серебрушка за доску? Я мысленно прикинул себестоимость одного стола и почувствовал, как радость от сделки с Борзятой слегка поблёкла. На столешницу нужно минимум две доски на основу и обжиг, а ещё нужен брус на ножки. Если так подумать то с такими ценами я в минус конечно не уйду, но буду очень близок к этому.

Отдай Петрухе четыре серебрухи, Борзята заберёт ещё минимум пять штук и что останется? Восемь серебряников за то что я буду рисковать своей жизнью? Да-а-а. Не дорого же стоит моя шкура. Придётся торговаться.

— Кузьмич, совесть то имей. Ты на ком заработать решил? На деловом партнёре? — Сказал я сложив руки на груди. — Мне ещё и брус нужен будет. Так то я не дурак, понимаю что ты столы мои будешь продавать в разы дороже чем покупаешь у меня.

— Ярик, ты и меня пойми. Я ж не могу из своего кармана тебе доски покупать. — Доверительно произнёс он приобняв меня за плечи. — Тут же что получается? Ты деревяху только сделал, а мне нужно отвезти её, арендовать место для выставки, за охрану опять-таки заплатить, плюс налоги. Считай в минус для себя работаю! И то лишь из уважения к тебе и Древомиру.

— Сам то веришь в то что говоришь? — Усмехнулся я глядя ему в глаза.

Борязат помедлил оценивая меня взглядом. Видать пытался понять удастся меня обдурить или нет, а после вздохнул.

— Ладно. Будут тебе доски по шесть медяков за штуку. И брус по той же цене.

— Ты хотел сказать по три медяка. Всё таки это общее предприятие и затраты принято делить пополам.

Услышав это Борзята снова засмеялся.

— А ты точно тот самый Ярик? Я будто с самим Велесом торгуюсь!

— Кто знает? Кто знает? — Улыбнулся я.

— Чёрт с тобой. Будут тебе доски по три медяка.

— По рукам, — сказал я, протягивая ладонь.

— Завтра к утру привезут первую партию, — кивнул он пожав мне руку. — Расплатишься, когда столы сделаешь, я не тороплю.

Попрощавшись с купцом, я направился в мастерскую, на ходу прикидывая график работы. Завтра утром поступят доски, днём отправимся охотиться на слизней. Вечером зальём столешницу, послезавтра отполируем и соберём первый стол. Конвейер, как на заводе, только вместо станков руки, вместо сырья лесной мох и дохлые монстры. А вместо ОТК (Отдела технического контроля) хитрющий купец.

Вернувшись в мастерскую, я остановился на пороге и невольно улыбнулся.

Петруха сидел на полу, скрестив ноги, как ребёнок в песочнице. Перед ним лежала деревянная рама, та самая форма для заливки, которую я велел собрать.

Рыжий детина с сосредоточенностью хирурга, выполняющего операцию на открытом сердце, раскладывал внутри неё мох, камешки и кору. Язык высунут, брови нахмурены. Толстые и грубые пальцы, привыкшие к тяжелому труду двигались с неожиданной аккуратностью, подцепляя кусочки мха и укладывая их точно туда, куда нужно. Вернее, я бы выбрал тоже самое место что и он.

Петруха меня даже не заметил. Был настолько поглощён процессом, что весь мир за пределами рамы перестал для него существовать. Я такое видел только у детей, собирающих конструктор, и у реставраторов, восстанавливающих фреску.

— Всё, договорился, — сказал я, прислонившись к дверному косяку. — Завтра привезут деревяшки. Можем начинать охоту на слизней.

— Ага, охоту… — пробормотал Петруха, не поднимая головы и не отрывая взгляда от композиции.

Его пальцы подхватили полоску берёзовой коры, свернули трубочкой и воткнули вертикально в пласт мха. Рядом он положил веточку с тремя листиками. Оценив результат, он сдвинул кору чуть левее. Потом он откинулся назад, посмотрел на свою работу и выдохнул:

— Прямо как деревце получилось! Ствол из коры, а крона из мха, и листики торчат, будто ветром колышет!

Действительно, среди плоского ландшафта из мха и камешков Петруха соорудил миниатюрное дерево. Грубовато, конечно, но идея читалась мгновенно, и в этой грубости была та наивная красота, которую не подделаешь и не воспроизведёшь, если специально стараться.

— Знаешь, Петя, — сказал я, глядя на рыжую макушку, склонённую над рамой, — что-то мне подсказывает, что мы с тобой сработаемся.

Петруха не привыкший к такому обращению, поднял голову и расплылся в широкой улыбке. Впервые за всё время нашего знакомства он выглядел не как увалень, которого гоняет дед, а как человек, нашедший занятие по душе.

Мы закрыли мастерскую, и пошли по домам. Дом Древомира располагался в трёх дворах от дома Петрухиного деда. По этому шли мы в одном направлении.

Петруха размахивал руками и рассказывал, какие ещё композиции можно было бы сделать. Лес с речкой, горы с облаками из белого мха, морской берег из песка и ракушек. Потом он добавил что моря никогда не видел, но это не мешает ему фантазировать.

Его энтузиазм был настолько заразителен, что я поймал себя на мысли: а ведь из него может получиться не просто грузчик, а настоящий дизайнер. Если, конечно, направить эту энергию в нужное русло и не дать деду забить её подзатыльниками.

— Завтра в девять утра у мастерской, — сказал я на прощание. — Не опаздывай.

— Буду как штык! — крикнул Петька уже от крыльца и скрылся за дверью.

Я вернулся к Древомиру. Мастер лежал в той же позе, но дышал ровнее, и когда я вошёл, открыл глаза. Не мутные, как вчера, а более осмысленные, с проблеском привычной строгости.

Дал ему три ложки микстуры, потом девясиловый настой от которого Древомир скривился так, словно проглотил живую жабу. Накормил остатками картошки, сваренной утром. Мастер ел медленно, но с аппетитом, и это был хороший знак, потому что аппетит это первый симптом выздоровления.

После еды я растёр ему грудь и спину барсучьим жиром, от которого пальцы потом не отмывались часами, укутал тулупом и пошёл в баню выигрывать для себя ценные часы жизни.

Попарившись я вернулся в горницу и услышал строгий голос Древомира.

— Рассказывай. Где деньги на лекаря взял?

— Борзятка заплатил за заказ, — ответил я расстилая войлок на печке. — Как и договаривались. Заказ выполнен, деньги получены, лекарь оплачен.

— Ты мне сказки-то не рассказывай, — прохрипел он из спальни. — Я считать то умею! Лекарь стоит пятнадцать серебрух. Купец за заказ должен был отдать десять. Чуешь разницу? Пятака не хватает. А ещё лекарства стоят чёрт знает сколько. Признавайся паскудник, кого обокрал⁈ — Строго рявкнул он и закашлялся.

В его голосе звучала тревога человека, который полжизни жил честно и боялся, что его подмастерье влезет в какую-нибудь паршивую историю, которую придётся расхлёбывать обоим.

Я засмеялся и вошел в его спальню привалившись к дверному косяку.

— Так уж вышло, мастер, — сказал я, — что Борзятка за заказ заплатил мне не десять, а двадцать серебрух. Причём десять серебрух сверху он отдал за мой уникальный стол.

Древомир моргнул, нахмурился и посмотрел на меня как на умалишенного.