Последний долгожитель (Сборник) - Молнар Пал - Страница 16

Хайд поспешил на кафедру психологии, где один ученый, с виду робкий, запуганный, уже долгие годы проводил лабиринтные опыты с крысами и белыми мышами, так что постепенно и сам стал похож на своих подопытных животных. В лаборатории психолога стояла ужасная вонь. Хайд попросил у него мышь и, взяв ее за хвостик, морщась, понес к себе на кафедру. Ему не повезло, он встретил несколько своих учеников, на которых вид Хайда с мышью произвел неизгладимое впечатление.

Хайд положил мышь на алюминиевую пластинку. Животное оцепенело, потом заволновалось, за какуюто долю секунды словно бы изменилось в размере и, наконец, вытянувшись, испустило дух.

"Понятно, — рассуждал Хайд. — Жизнедеятельность — комплексное явление, и распад причинноследственных связей нарушает деятельность клеток и органов. Да, это так… Но сжатие времени Вселенной должно когда-нибудь произойти… Здесь причина и следствие, превращаясь в свою противоположность, не обязательно вредят живым организмам…"

Джордж Хайд потеребил всклокоченную бороду. Алюминиевая пластинка, бомбардированная квантами времени, стала проводником хрононов: время на ней как бы лилось, пульсировало. Но откуда оно лилось и, главное, куда?

Он положил на пластинку свои ручные часы. Часы остановились, но через несколько секунд стрелки стали двигаться в обратную сторону. Вскоре они замерли, и часы распались на части. От них осталась только металлическая и стеклянная пыль.

Потом Хайд проделал еще несколько опытов со всевозможными мелкими предметами, но, как он обнаружил, разные предметы вели себя совершенно поразному, и никакой общей закономерности ему вывести не удалось. Распад квантов времени происходил, по-видимому, в этих случаях неодинаково.

Все это было невероятно увлекательно, и Хайд подумал, что в ближайшем будущем его ждет Нобелевская премия по физике, а, кроме того, люди когданибудь станут называть его имя рядом с именами Ньютона, Эйнштейна, а может быть, первым среди них…

Однако одному из величайших физиков всех времен пора было идти домой — он обещал Барбаре сделать в тот день кое-какие покупки. По дороге Хайд зашел в "Гамбургские небеса" и там, уничтожая с аппетитом вкусный сандвич, подумал, что день сегодня тянется дольше, чем вчера. Вдруг он заметил, что правая рука у него слегка посинела и распухла. Особой боли он не ощущал, но вид руки так смутил его, что по пути домой он заглянул к врачу.

Врач недоуменно хмыкнул, помял руку, задал коекакие вопросы, сделал укол, потом пригласил еще одного врача, который в свою очередь осмотрел Хайда и тоже принялся расспрашивать его о том о сем. Хайду сделали рентгеновский снимок, после чего оба врача стали шепотом совещаться.

— Видите ли, мистер Хайд, — смущенно сказал наконец один из них, — мы считаем, что вам необходимо немедленно лечь в больницу. У вас нарушено кровообращение, но ни причины, ни характера этого явления мы пока установить не можем.

— Боли я не чувствую, и некогда мне заниматься подобными пустяками, — сердито проворчал Хайд.

Другой врач сокрушенно посмотрел на него.

— Но это необходимо. Если вы не поторопитесь, правую руку придется, по всей видимости, ампутировать.

Три недели пролежал Джордж Хайд в больнице, и врачи сделали все возможное, чтобы спасти ему руку. Их усилия не пропали даром, но только отчасти: рука осталась парализованной.

Все эти три недели Джордж был поглощен мыслью о сжатии времени.

— Какое счастье, что все так обошлось, — ласково встретила его Барбара, которая, казалось, не обращала внимания на то, что рука у мужа висела плетью. — Смотри, не опоздай завтра на доклад в Королевском обществе. Он несомненно пройдет с успехом. Я собираюсь отметить это событие праздничным ужином.

Джордж Хайд оторопел.

— Опять доклад? Но ведь я уже прочел его больше трех недель назад!

— Да что ты, дорогой мой!

— Барбара, я еще не окончательно сошел с ума! Третьего октября я прочел этот проклятый доклад в Королевском обществе. Ты же сама видела ту злополучную заметку в "Обсервере"…

— Джордж, я и в самом деле не понимаю… Ведь сегодня второе октября! Куда ты собрался? Джордж, погоди!

Хайд помчался в университет.

— Как, ты еще не в Лондоне? — спросил психолог и похлопал его по спине. — Быть тебе великим человеком, старина! О чем ты читаешь доклад? Подумать только, такой молодой! А с этими жалкими мышами карьеры не сделаешь!

Джордж Хайд ворвался в лабораторию и подбежал к рабочему столу. Он перевернул все вверх дном, но алюминиевой пластинки так и не нашел. Больше того, не нашел он и своих заметок.

Закрыв лицо руками, он погрузился в размышления. Тщетно допытывались коллеги, что с ним случилось.

Хайд ясно, отчетливо помнил все. И вдруг он понял. Дверь… Эта алюминиевая пластинка была как бы дверью, через которую начало утекать время… время Вселенной. Уже три недели утекает время, и постепенно, но все быстрее, оно сжимается, поворачивая все вспять. И эта алюминиевая пластинка здесь, где-то здесь, только теперь она навеки в другом времени, можно сказать, в другом пространстве…

Случай с Джорджем Хайдом заинтересовал нескольких психиатров, но превходящие обстоятельства помешали им спокойно заняться исследованием.

Когда Джордж Хайд тихо скончался в психиатрической клинике, мир был накануне второй мировой войны. К счастью, ему не пришлось ее пережить.

Бела Балаж

Встреча

Научно-исследовательский корабль «Меркурий» вошел в систему Эпсилон Эридана.

— Координаты 423-688-321, - доложил штурман.

— Включить автоматическое управление. Посадка на планете номер семь, — отдал распоряжение командир Ларр.

Зелено-голубой диск на щите видеографа все увеличивался, пока наконец не заполнил экран. Двигатели «Меркурия» взревели, корпус его начал мелко вибрировать, затем все стихло. Перегрузка, вызванная ускорением, ослабла; люди с облегчением почувствовали, что снова могут двигаться нормально.

— Сила притяжения 0,9g, температура окружающей среды 80 °C, атмосфера слегка отравленная, — бормотал Ларр, диктуя данные. — Ну, здесь высаживаться не стоит. Включить манипуляторы на взятие пробы.

Из космического корабля, ощупывая все вокруг, выдвинулись гигантские механические руки.

Шарообразное Существо неподвижно покоилось на скале и размышляло над сложнейшей математической проблемой. Но вот оно вздрогнуло, потревоженное оглушительным ревом снижающегося космического корабля.

— Стоило только сосредоточиться… И решение, кажется, было близко, — нервно пульсировало Существо, укоризненно разглядывая непрошеных пришельцев. — На редкость примитивная колымага! Когда-то в Центральном музее я видел макет подобного сооружения. Ну что ж, поразмыслить всерьез теперь все равно не удастся, по крайней мере хоть рассмотрю оригинал.

И Существо направилось к "Меркурию".

Манипулятор помещал один за другим живые организмы в камеру для изучения их мыслительных способностей. Сейчас на дно шлепнулось какое-то палочкообразное существо. Космофилолог в шлеме с конвертором привычно крутил трансформаторное устройство, читающее мысли и ощущения подопытных. Постепенно клокочуще-булькающие звуки стали разборчивее.

— Все кругом непривычное. Я ощущаю страх. Не нахожу пищи. Бежать отсюда, бежать!

Ларр махнул рукой и нажал кнопку дезинтегратора. По камере промелькнул сине-фиолетовый луч, и организм исчез, распавшись на атомы. Загудели вентиляторы, и манипулятор взял очередной экземпляр для исследования. Это было гигантское существо. Агрессивность его натуры выявилась с первых же мгновений. Оно яростно кидалось на прутья клетки.

Снова зазвучал трансформатор:

— Незнакомое место. Я никогда здесь не был. Чувствую злость и голод. Только бы перегрызть эти тонкие прутики, и я сожру их всех до единого, ведь они — явно слабые и беззащитные твари. Если бы эти палки не были такими прочными! Голод! Боль! Голод!

Ларр узнал все, что требовалось. Глаза его блеснули, и он снова включил дезинтегратор.