Двадцать два несчастья 5 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 30

Я вдавил воск в поры кости. Кровить перестало.

— Дренаж.

Тонкая силиконовая трубка легла в полость и вышла через контрапертуру.

— Теперь закрываемся.

Мягкие ткани, кожа. Шов за швом. Пальцы работали на автомате, а голова уже начинала гудеть от усталости, спина болюче затекла во весь позвоночник.

Наконец последний шов. Повязка.

— Все, — сказал я, выпрямляясь.

Посмотрел на часы. Операция заняла час двадцать два. Для полноценной краниотомии в районной больнице с минимумом оборудования — отличный результат.

Ноги подкосились, и я ухватился за край стола.

— Сергей Николаевич! — встревожился Ачиков. — Вам плохо?

— Нормально, нормально. Просто устал сильно. Давно так не оперировал…

Это была полуправда. Устал я не от операции, а от всего сразу: от модуля визуализации, который выжрал все ресурсы несколько часов назад на Борьке, от стресса, от того, что не ел с утра, от эмоциональных качелей этого бесконечного дня.

Тем временем Николай Борисович уже командовал переводом пациента в реанимацию. Медсестры суетились вокруг каталки. Ачиков стоял рядом и смотрел на меня странным взглядом.

— Это было… — начал он и замолчал, не найдя слов.

— Стандартная эвакуация эпидуральной гематомы. Ничего выдающегося.

— Стандартная⁈ — Он округлил глаза. — Вы только что спасли человеку жизнь! Без КТ! Вслепую! Я бы так никогда…

Я пожал плечами.

— Научитесь. Если захотите.

А в коридоре меня ждала толпа. Уже все знали.

Жена пациента — та самая женщина в платке — бросилась навстречу и попыталась упасть на колени.

— Спаситель! Батюшка родимый! Васеньку моего спас!

Я еле успел ее подхватить.

— Не надо. Рано радоваться. Операция прошла успешно, но первые сутки критические. Нужно наблюдение.

— Но он жив? Жив⁈

— Жив. И если не будет осложнений, выкарабкается.

Она разрыдалась и повисла на мне. Я неловко похлопал ее по спине.

Рядом стояли несколько человек, которых я не знал. Видимо, родственники или соседи — набежали, услышав новость. Сарафанное радио в этих краях работало быстрее интернета.

— Это тот самый доктор? — услышал я чей-то шепот. — Который из Казани?

— Он самый.

— Надо же. А с виду молодой совсем.

— Какая разница, какой с виду? Главное — руки золотые.

Я деликатно отстранил жену пациента и передал ее кому-то из родственников.

— Извините, мне нужно оформить документы, — сказал я.

На самом деле мне нужно было сесть и не падать, но показывать слабость при всех не хотелось.

Лида нашла меня в коридоре у своего кабинета. Я сидел на стуле и тупо смотрел в стену.

— Сергей Николаевич, — тихо сказала она. — Вот, держите.

Она протянула мне кружку чая и бутерброд с сыром.

Я посмотрел на нее, потом на бутерброд, и вдруг понял, что голоден как волк. Не считая булок с корицей у Венеры, с самого утра ничего не ел. А ведь уже девять часов вечера почти. Неудивительно, что меня шатает.

— Спасибо, — с благодарностью сказал я.

Чай был сладкий, а бутерброд с обычным плавленым сырком, но сейчас это казалось вкуснее любого ресторанного блюда. В тысячу раз вкуснее.

— Сергей Николаевич, а ведь вы настоящий хирург, — сказала Лида, глядя на меня с каким-то новым выражением. — Не как… — Она осеклась.

— Не как кто? — спросил я, жуя.

— Неважно. — Она покачала головой. — Просто… спасибо вам. За Борьку. За этого мужика Василия. За все.

Я кивнул, продолжая есть, и тут в коридоре послышались шаги. Главврач.

Александра Ивановна остановилась рядом и некоторое время смотрела на меня молча.

— Пациент стабилен, — сказала она наконец безэмоциональным голосом. — Николай Борисович говорит, прогноз благоприятный.

— Хорошо.

— Вы понимаете, что действовали без разрешения?

— Я понимаю, что спас человеку жизнь.

Она помолчала, пожевала губами, прежде чем сказать:

— Документы оформите как следует. Подробный протокол операции. Обоснование экстренности. И учтите: если возникнут осложнения, отвечать будете вы.

— Разумеется.

Она постояла еще секунду, словно хотела что-то добавить, потом развернулась и ушла.

Лида проводила ее взглядом.

— Она не поблагодарит, — тихо сказала она. — Никогда. Но знает, что вы сделали. И все знают.

Я допил чай и поднялся.

— Мне нужно домой. Документы оформлю завтра. Сейчас я просто упаду, если не лягу.

— Конечно. — Лида кивнула. — Вам вызвать такси?

— Не надо. Дойду пешком. Потихоньку. Тут недалеко.

На улице было темно и холодно, уже по-настоящему зимний воздух обжег легкие, но это было даже приятно после духоты операционной, запаха крови, боли и антисептика. Просто дышать свежим воздухом казалось невиданной роскошью.

Я медленно брел по улице, подсвечивая себе телефоном. Фонари здесь горели через один, а тротуаров не было вовсе — только утоптанная тропинка вдоль дороги.

День выдался длинный. Утром Чукша, тетя Мотя, невероятно красивая Венера и прием пациентов, потом Борька с эмпиемой плевры, активация нового модуля, который выжрал все силы, потом возвращение в Морки, разборки с начальством, попытка подставы с консилиумом и под конец эпидуральная гематома. Нормальный такой денек.

Стоило так подумать, как завибрировал телефон, а когда я достал его и посмотрел на экран, увидел сообщение от Венеры: «Сергей, мне рассказали про операцию. Вы настоящий герой — за день спасли две жизни!»

Усмехнувшись, я пошел дальше. Отвечать не было сил.

До дома я добрался на автопилоте. Поднялся на крыльцо, открыл дверь. В сенях было темно и пахло дровами.

Валера встретил меня у двери и требовательно мяукнул.

— Сейчас, братец, — пробормотал я. — Сейчас покормлю. И тебя, и Пивасика, если он еще тут.

От попугая можно было всего ожидать. В том числе, что он совершит побег.

Я насыпал корма Валере, поставил воду. Он довольно заурчал и принялся есть, и тут из клетки раздался вопль:

— Валера — суслик! — А следом нескладные ругательства: — Псы! Ты здесь не прокурор!

Я сел на кровать и начал стягивать ботинки, но руки не слушались. Пальцы, которые два часа назад уверенно держали скальпель и накладывали швы, теперь дрожали и путались в шнурках.

Кое-как разувшись, я упал на подушку прямо в одежде — потолок плыл перед глазами, в голове гудело, а все тело было чугунным. Система тренькнула каким-то уведомлением, но сил смотреть не было. Завтра. Все завтра.

Последним, что я почувствовал, был Валера, запрыгнувший на кровать и свернувшийся калачиком у меня под боком.

Не успел я нормально проснуться, как истошно зазвонил телефон. На секунду показалось, что я чуть не оглох.

Да что ж это такое⁈

— Суслик! Семки гони! — заверещал Пивасик, а Валера запрыгнул ко мне на диван и принялся тереться, громко мяукая, что означало «Жрать давай, ленивая жопа!».

О-о-о-о! Как вы мне все дороги!

Но на вызов ответить пришлось, тем более что звонила Танюха. А уж она по пустякам тревожить не станет, особенно так рано.

— Алло! — хрипло проворчал я, спихивая возмущенного Валеру на пол.

— Ты давно уже должен бегать! — обличительно заявила Танюха. — Ты время видел? Я, между прочим, из парка звоню! Потому что по-честному бегаю. А вот ты спал! Я это по голосу слышу! Да! Ты спал, Епиходов! Признайся!

— Спал, — признался я и заново спихнул ногой Валеру на пол. — И еще мог бы поспать, хотя бы часика полтора. Ночью операция была. Тяжелая.

— Ой, извини, — охнула Татьяна. — Я потом перезвоню. Досыпай.

— Да все уже, — вздохнул я, сдерживая зевок. — Тем более и зоопарк проснулся. Так что сон в эти сутки отменяется.

— Да слышу я, как твой общипанный Пивасик орет, — хихикнула Танюха. — Прилетел все-таки? А я ж тогда говорила, что жрать захочет и вернется…

— Что случилось? — прервал я болтовню.

— Ах да. Я вот почему звоню, — начала Танюха таким тоном, что я сразу понял: все мои подозрения оправдались и случилось что-то из ряда вон выходящее. Как минимум гидроэлектростанция взорвалась. Или цунами было.